– И вы не сопротивляетесь?
– Если вы имеете в виду насилие, то нет, – ответил Омар. – Это противоречит нашей вере.
– Как же! – усмехнулся Дэни. – А похищение разве не насилие?
– Богиня порицает необратимое насилие, то есть убийство, кроме охоты, если та ведется в целях выживания. Однако даже за ваше похищение на нас возложена епитимья. Нам придется долго отмаливать это грехопреступление.
– Благодарствуйте! – все же не удержался от сарказма пленник.
– Вероисповедание Великой Матери не изобилует сложными ритуалами, – как ни в чем не бывало продолжал Омар Хазред. – Мы молимся Ей в своей душе. Раз в несколько дней собираемся на общие радения. У нас нет огромных храмов, лишь крохотные молельни. У нас нет священников. Вернее, их функции выполняют пресвитеры, которые одновременно являются и главами колоний. Здесь, на Хосте, обязанности пресвитера выполняет ваш покорный слуга. Впрочем, они не очень сложные. И еще у нас есть своего рода координационный центр, который осмысливает информацию, полученную из колоний, и принимает жизненно важные для всех адептов Великой Матери решения. Мы все обязаны эти решения исполнять. Этот центр мы именуем Клиром. В целях безопасности ни местонахождение, ни состав его никому из нас не известен. Так что эту тайну у нас не вырвать ни клещами, ни психотехническими таблицами.
– Кажется, я догадался! – воскликнул Дэни. – Это Клир отдал вам приказ о моем похищении?!
– Совершенно верно.
– Выходит, с вас взятки гладки. И уж, конечно, вам не известна цель похищения?
– И в этом вы правы, Дэни, – подтвердил глава колонии. – Клир вообще редко разъясняет смысл своих решений.
– И вас это не смущает?
– Ни в малейшей степени. Клир хранит главные реликвии нашей веры, а они не могут находиться в руках нечестивых. Поэтому у нас нет оснований сомневаться в его приказах.
– Я вас понял, – понурился пленник. – Без отмашки этого вашего Клира вы меня не вернете на Сочи.
– Безусловно.
– И вы должны будете обратить меня в вашу веру?
– Только если вы сами обратитесь к Богине. Насильно мы нашу религию не насаждаем.
Комната, которую Дэни выделили в хижине для холостяков, оказалась довольно просторной, в ней имелось даже небольшое окно. В него был виден все тот же темный лес, который, насколько можно судить при беглом знакомстве, состоял в основном из хвойных деревьев. На окне оказалась толстая витая решетка. С виду декоративная. Кто-то потратил немало труда, выковывая эти лепестки и листья. Интересно, зачем им здесь решетки, когда вся планета – тюрьма? Уж точно не для того, чтобы удержать пленника. Ведь дверь-то запирается только изнутри. Похоже, и решетки, и внутренние замки призваны защитить колонистов от того, что приходит извне. В конце концов, что он знает об этой планете? Только то, что ее облюбовали религиозные фанатики. Хорошо, хоть не требуют немедленно обратиться в их веру. По крайней мере на словах. Волей-неволей, а придется теперь считать себя колонистом. Рубить деревья, строить хижину, жениться. С планеты не убежишь, а в лесу или в горах не выживешь, не зная повадок зверья и не разбираясь в съедобных растениях и грибах.
Кроме леса, в окно можно было разглядеть довольно старое здание, что стояло за пределами частокола, на отшибе. Когда-то оно было очень прочным, основательным. Крышу здания покрывали листы поликарбона, который весь покоробился, вздулся, свернулся грязными, надорванными по краям свитками. Не от обычного пожара. Похоже, по зданию ударили пучком высокотемпературной плазмы. Почему же уцелел частокол и деревянные хижины? Скорее всего, этих строений в момент нападения просто не существовало. Их возвели позднее. Впрочем, ему-то какое до всего этого дело? Если прилетит робогвардия, он не станет от нее отстреливаться, а выйдет, подняв руки. Пусть забирают. Он расскажет всю правду и попросит вернуть его домой. Может, нанока нальют, а то от здешних его не дождешься.
Дэни отошел от окна и от нечего делать принялся осматривать комнату. Минимум мебели, ничего лишнего. Койка с жестким тощим матрацем, стол, стул. На стене крючки для одежды. И ни следа интеллектроники. Первобытная хижина. Обиталище нищего. На столе стояла грязная посуда…