– Не бойтесь, Дэни, – сказала мадам Бергман, появляясь на веранде с подносом, на котором теснились кофейник, молочник, сахарница, чашечки и тарелочки с бутербродами. – Это всего лишь Ингвар. Здешний философ. Декарт и Фома Аквинский в одном… Что у него там есть?
Гость через силу рассмеялся.
– Не представляю… – пробормотал он. – Я не знаток.
Ингвар влился на ступеньки веранды, замер у столика, отрастил по обеим сторонам головы дополнительную пару усиков-антенн. Цитрусовый запах усилился.
Дэни протянул к улитке-философу руку.
– Можно его погладить?
– Сколько угодно, – откликнулась хозяйка. – Все равно вы для него лишь плод его воображения.
Гость потрепал гастроподуса по загривку, посмотрел на ладонь, которая осталась сухой и чистой.
– Надо же, – фыркнул парень, – я думал, что он холодный, мокрый и скользкий, а тут… Будто кота гладишь.
Ингвар втянул антенны, протиснулся между стойками перил, ограждающих веранду, плюхнулся на ракушечник и величаво удалился к лагуне.
– Вероятно, ему пришла в голову неожиданная идея, – рассмеялась ксенопсихолог, – и он поплыл ее воплощать.
– Каким же образом?
– Видите ли, – произнесла хозяйка, – гастроподусы излучают весьма мощное биополе и с его помощью способны управлять живыми существами.
– И людьми?!
Мадам Бергман кивнула.
– И людьми. Однако людей они не считают реально существующими, следовательно, всю человеческую деятельность на Сочи, включая нашу с вами беседу, гастроподусы полагают капризами своей фантазии. Поэтому чаще всего они управляют полипами, которые доставляют им микроскопические водоросли, то есть основную пищу улиток, а заодно воздвигают эти вот философские замки из собственных известковых скелетов.
– Но ведь Сабуро отрицает взаимосвязь между этими сооружениями и философскими конструктами гастроподусов…
Ксенопсихолог посмотрела на него с веселым изумлением.
– А говорите, не знаток, – сказала она. – Сабуро никогда не был на Сочи, его собственные умопостроения гораздо более абстрактны, чем замок моего Ингвара. Впрочем, я заболталась. Давайте, наконец, завтракать.
Гигантская улитка, которую эти странные позвоночные именовали Ингваром, выбралась на берег, с легкостью преодолела эскарп, вползла во внутренний двор своего замка, полюбовалась аксиологическими архитравами, которые терпеливо возводили из собственных скелетов бесчисленные поколения рабочих полипов, и вновь обратила свой внутренний взор на двух недомоллюсков, скорчившихся под странным грибовидным выростом. Ей показалось забавным нарушить их мирную трапезу. Пожалуй, не помешает разыграть небольшой психологический этюд, подумала она. Допустим, привести к ним третьего… Ага, а вот и третий. Точнее, третья. Спешит, переступает своими ходульными конечностями, которые зачем-то отращивают себе позвоночные. Остановилась, принялась всматриваться в одного из двух. Побледнела. Ну, сейчас начнется…
К коттеджу ксенопсихолога Бергман кто-то спешил. Дэни вгляделся, вскочил и уронил чашку. По счастью, пустую. Этого просто не могло случиться… Так не бывает, чтобы смутное воспоминание, почти забытое в хороводе женских образов, что мелькают перед ним каждый день, но единственно милое лицо вдруг, без всякого предупреждения, материализовалось бы солнечным утром в тени этих причудливых фантазий сочинской природы. И тем не менее это произошло. Лейла Хазред, одетая в белое в синий горошек платье, которое оттеняло ее смуглую кожу, хрустя каблуками туфелек по коралловой крошке, приближалась к веранде дома мадам Бергман. Хозяйка коттеджа искоса наблюдала за переменой выражения лица Дэни. Куда только подевался опытный женский сердцеед?.. Ксенопсихолог поднялась навстречу новой гостье.
– Во имя Богини! – приветствовала она девушку.
– Слава Богине! – откликнулась та.
Они встретились посредине веранды и обнялись. Дэни чувствовал себя третьим лишним. Лейла словно не замечала его, а когда их взгляды встретились, лишь сдержанно кивнула, как малознакомому человеку. Впрочем, чего он ожидал? Что дочь главы хостинской колонии бросится к нему на шею? К жиголо на содержании планетарной администрации, который дурит голову состоятельным дамочкам, одаряя их приятными воспоминаниями о романтическом любовнике, который умеет красиво ухаживать, возвращая не юной уже клиентке приятное ощущение того, что она еще может стать предметом страсти пылкого молодого мужчины… Нет, Лейла не из тех девушек, которые могли бы клюнуть на вытертые до блеска приемы ухаживания. Она иная. И чтобы быть достойным ее любви, он, Дэни Николсон, тоже должен стать иным.