***
Ты слышишь ли, о чем она поет
В верхушках сосен день весь напролет?
Мол, лето в середине, потому
Листва стара, и даже для травы
Весна к июлю — десять к одному,
И сколько лепестков уже опало,
Когда из потемневшей синевы
Сошла гроза. Пусть скоро перестала,
Но подлинный всё ближе листопад,
И пыль уже кружится над холмами.
Но можно ей и горло поберечь,
Ее вопрос я понял в миг единый,
Ведь голос птицы разве лишь не речь:
— Как поступить с последней половиной?
Ольга Кольцова{22}
АЛЛЕН ТЕЙТ (1899–1979)
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АЛИСЫ
Ленива и грузна, но не тучна,
Следит Алиса ход бездумных лет.
Кота в листву ухмылка вплетена,
От века изрекающего бред.
Какой бы свет ни падал на порог —
От века он; упругая трава
Не прянет, коль придет для мира срок
В зеркальной глуби утвердить права.
Алиса, лестью силишься облечь
Двусмыслицу жестокосердных фраз.
Ты с важностью свою заводишь речь,
Не мысля ни о чем за часом час.
Безмерностью пространства сражена,
Недвижна, если не удвоен жест;
Всебытия Алисина страна
Любовью злой разрушена в отмест —
Влюбленностью в земного близнеца, —
От злой обиды, что не слить в одно
Ни глаз, ни губ разбитых, ни лица,
Что в Зазеркалье кануло давно.
Давно, — сиротства непосилен груз,
Кровосмешенья в духе беден лик,
Волны с утесом обречен союз,
Пуст и бесплотен пламени язык.
Пространство, где царит бездневный мрак,
Кромешный свет, что похотью влеком
К той бездне, где глядит постылый зрак
На сонный прах на скопище людском.
— В тот мир нам не сыскать пути назад,
Сквозь рухнувший проем, толпе немой.
Абстракция безликая, фасад
Безличностный — на заданной прямой.
На пустоту наброшенный покров,
Не согрешивши, благословлены?
Во гневе, Боже плоти, будь суров.
Дай преткновенье на стезях вины.
ЗАБЫТАЯ ПАСТОРАЛЬ
Иди, ступи в коварную траву,
Не дай мышам, куницам взять твой след,
О распростертом — разнести молву,
В тот час, когда неистов лунный свет.
Иди, окликни чибиса, — полет
Ожжет мгновеньем радости былой,
Спроси, росток склевал ли, что зальет
Камедью сердце, лживою смолой.
Росой подернут розоватый мох,
Он не молил весну — повременить?
И низкочутых псов переполох,
Лоснящихся червей живую нить, —
Ты, чибис, это знал, но не в ладу
С вечерней духотою городской.
А потому — смолчи, когда войду
В траву с ее затверженной тоской.
Ступи в траву, взыскуя наперед
Корней ее, приблизившись к концу.
Я — милости просящий нищеброд.
Так юноша ревнует к мудрецу.
Шломо Крол{23}
ШМУЭЛЬ ХА-НАГИД (993 — 1056)
***
Ав мертв и мертв элуль уже давно,
Ушел тишрей — зима стучит в окно,
Настали холода, и, отбродив,
Красно в кувшине свежее вино.
Зане, мой друг, зови на пир друзей,
Что захотят — им всё разрешено.
Они сказали: «Слышишь гром небес,
Ты видишь небо, что от туч темно?
Смотри — мороз и пламя камелька:
Он вниз сошел — возносится оно.
Так встань и выпей чашу, выпей вновь, —
Пусть будет день иль ночь — не всё ль равно?»
***
Пред Тем, Кто содеял вас, исправьте деяния,
Да будет наградою Его воздаяние.
Всевышнему часть лишь посвящайте вы времени,
А части пусть будут для земного призвания:
Полдня — для Всевышнего, полдня будут вашими,
А ночь — для вина вам до рассвета сияния.
Пусть свечи погаснут, осветится всё чашами,
Пусть будет вам арфою из амфор журчание.
Ведь гробы без песен, без вина и без дружества —
Удел вам, глупцы, за все труды и страдания.
***
Встань, друг, уже вино в колодезь дремы
Завистников свело поодиночке,
Со мной лишь добродушные пируют
Там, где миндаль и винограда почки,
И мальчик, чаши полнящий, и мальчик
Черпающий с усердием из бочки,
И олененок, плектром по киннору
Как будто буквы пишущий и строчки,
И кажется земля нам девой страстной,
И пляшет мир, и звезд небесных точки —
Как у шатров военный стан, и всюду
Его костров сияют огонечки.
ШЛОМО ИБН-ГВИРОЛЬ (1021/22 — после 1045)
НАПИСАЛА ОСЕНЬ
Осень песнь написала чернилами капель и ливней
И рукой облаков, и перо — грозовые огни в ней,
И багряного сада листва — этой песни слова.
И во сне не приснится нам песня прекрасней и дивней.
Ибо в час, когда к небу взлелеяла зависть земля,
Ткань из листьев сплела, что под стать ткани звезд переливной.
***
Ты, словно пальма, стройна,
Прелестью — солнце, луна.
Думал я — добрая ты,
Словно Навала жена,
Ты же — как Иезавель,
Жестокосердна, хладна.
Блеск твой мне душу пронзил,
Гибнет от страсти она.
Не откажи: коль умру —
Ты виновата одна.