…И сказал князь: Было ли что-то, чего в доме господина тебе не хватало?* И ответствовал я и сказал: Клянусь жизнью! Было, и немало.* Ибо увидел я в доме того князя чеснок,* который с Урим и туммим сравниться мог.* И луковицы чудесные,* красотой посрамившие сферы небесные,* их слои упруги, гладки,* как манна сладки,* на вид подобны небесным сферам: одна в другой;* и толстый порей, душе моей дорогой,* как трость Елисея красотой.* И сказал я: Господин мой!* Рыба и мясо не стоят монеты одной;* всего превыше лук, чеснок и порей.* Принеси же мне стебель порея скорей*, ибо с ним я чудеса сотворю* и изумительным образом его сварю.* И сказал тот муж: Клянусь жизнью, в доме моем не едят порея, лука и чеснока,* ибо вонь от них отвратительна и велика,* а стол сей — пред Лицем Царя Царей,* да не будет на нем такой мерзости, как лук, чеснок и порей!* Услышал я, и взяла меня тоска* из-за лука, порея и чеснока* и оттого что господин посчитал меня за дурака.* И сказал я: В этот день погас свет очей моих вдруг,* ибо радость моя — чеснок, порей и лук.* Тяжела на мне кара от Божьих рук.*
И произнес я возвышенную речь и сказал:
Перепелов и манну вижу глазом,
А мне твердят: прочь! Их не тронь рукой!
Исполнилась душа моя тоской,
Он сердце мне пронзил своим отказом.
Ведь лук подобен для меня алмазам,
Чеснок с пореем мне несут покой,
В них избавленье; пищею такой
Все чаянья свои питает разум.
Чеснок — краса земли и поля цвет,
Величья сын прекрасный, беспорочный,
В союзе с ним созвездия небес;
А лука сферы — как круги планет:
Одна внутри другой; порей же сочный —
Трость Елисея, полная чудес.
И сказал князь: Твоя речь весьма хороша* и твоим стихам радуется душа.* Благословен Господь, Израиля Бог,* что не оставляет милостью Своей стихи и красивый слог.*
ЙОСЕФ БЕН ШМУЭЛЬ ХА-ЦАРФАТИ (ум. 1527)
Ты спишь, а я, о нежная Адина,
Брожу, пою у твоего окна.
Ты спишь, а ведь растаяла бы льдина,
От слез моих померкла бы луна.
Ты спишь, в моем же сердце мысль едина,
Меня лишила отдыха и сна.
Твой образ — все мечты мои о нем,
Что плавятся, как воск, твоим огнем.
Пока свежа ты, как побеги сада,
Как лилия меж терниев твой лик
И грудь твоя, как гроздья винограда,
Сладка, благоуханна — лишь на миг,
Ужели гордой быть такою надо,
Любовь бросая, как в огонь тростник?
Ведь старость и тебя найдет седая
И ты без друга загрустишь, рыдая.
Коль Время прелести взрастило семя,
Им будет урожай когда-то сжат.
И бренно твоего престола бремя,
Наступит срок — его поглотит ад.
Твоей красой привязан я, но Время
Ножом своим порвет и тот канат.
Ведь Время правит, дар и кару множа,
И оскорбленным воздает оно же.
Веселье мира превзошла весьма
Своей красою бровь твоей зеницы,
Изогнута, как радуги тесьма,
С растущим полумесяцем сравнится,
Корона ока и его кайма,
Лучащего сиянье и зарницы,
Что, словно стрелы стройные быстры,
В меня стремятся и разят, остры.
Her пришла пора. О, приди в мой сад!
Расцвела лоза и в цвету гранат.
Вот прошли дожди, минула зима.
Встань, любовь, приди! Страсть сильна весьма.
Зелены поля, а в пустыне тьма.
Свет моих очей! Вкусим там услад.
Милая, твоя дивна красота.
Источают мед с молоком уста.
Выйди же, ищи по следам скота.
Жертвы и вина там свершу обряд.
Я пасу в садах. Я спускаюсь с гор,
Чтоб увидеть твой голубиный взор,
Ленту алых уст и ланит костер.
Пой, ликуя, там, где Сиона град.
Пламени любви не зальет река.
Ты блуждаешь — мне горесть и тоска.
Да отсохнет вмиг правая рука —
Помнить о тебе я навек заклят!
Качал, мой друг, ты головой,
Когда я в спешке, сам не свой,
На место в ящик потайной,
Всегда закрытый,
Рукой дрожащей возвращал
Комочек кружев, что увял,
Но аромат не потерял
Давно забытый.
О Чарльз, ты искренен и строг,
Твои я мысли видеть мог,
Нет-нет, причиной — не пирог
В моем желудке.
Нашел я шарф из прежних дней —
Тот, что когда-то был на ней.
Hinc illae lacrimae, — твоей
Не место шутке.
Давно не девочка она,
Пройдет — кивнет, но холодна.
Забыты клятвы, и вина
Едва ль нас ранит.
Но хоть банален сей курьез,
У Стерна повод он для слез —
Кто тронет прошлое всерьез,
Печален станет.
Своих седин я не стыжусь.
Она… Святого не коснусь.
Но юность снова, признаюсь,
В душе проснулась,
Когда я взял те кружева, —
Из пыльной пропасти, жива,
Любовь моя, как встарь резва,
Ко мне тянулась.
Не открываем мы сердец —
Захлопнут с музыкой ларец:
Мотив, истершийся вконец,
Смешон и жалок.
Увы, любая мелочь вдруг
Запустит механизма круг —
И снова песнь любви, мой друг,
Задребезжала.
Хоть смех твой я и заслужил,
Но ожил мальчик — тот, что был
И чьи мечты не угасил
Осенний холод.
Мы снова шли Златым Путем —
Та дама, с коей ты знаком,
И грузный джентльмен, что притом
Давно не молод.
Как прежде, под руку со мной,
Вся дышит счастьем и весной,
И вьется шарф над головой
Золотокудрой.
О, светлый образ средь теней!
Тут ты с Ирландией своей:
Как думает справляться с ней
Наш Гладстон мудрый.