1. Главная
  2. Книги
  3. Витковский Евгений Владимирович
  4. Век перевода (2006)
  5. Страница 79
Выбрать главу

Пуговица

Вся в слезах несколько минут искала свою пуговицу зацепившуюся за что-то и оторвавшуюся когда она встала с абортного стола

Букашка

Не могли бы вы поосторожнее испускать свой последний вздох чтобы не сбилась с пути разгуливающая по вашей подушке букашка

Плющ

Жизни моей хватит на то чтобы увидеть до какого этажа доберется плющ взбирающийся на небоскреб

КОНСТАНТИН МАНАСЕНКО{143}

ДЖОН ДРАЙДЕН{144} (1631–1700)

Пасторальная элегия на смерть Аминты

Се был рассветный час — безрадостен и мрачен, Росисты травы перл отягощал, прозрачен, Когда Дамон, взалкав, войдя в лесную сень С трубой и гончими, зверье травить весь день, Вдруг разом увидал, с одра поднявшись скоро, Древа слезящися, восточный ветер, споро По небу сумрачны стремивший облака, — Он замер с песнею, узрев издалека Поля, прокляв в душе грядущий день постылый; С тем зрит Меналка он, влачаща шаг унылый — То горем шаг его отягощен пребыл, Несчастье превозмочь не доставало сил: Безрадостно чело, полнятся очи влагой, Он длани в горести ломал в сей час неблагой, Он возвышал свой глас на то, сколь горек рок. «Вернись, — рыдал, — вернись, несчастный пастушок! Туч мрачные чрева готовы разверзаться, Посулам светлым дня не суждено сбываться, Но даже и весна не может к нам притечь. Аминта — ах! — ему нет мочи дале речь, Но нет нужды гадать об оном у Дамона — Он мальчика взлюбил, что небо благосклонно, Природы перл, венец родительских отрад, Поднесь его черты в душе объемлет взгляд. Душа была добра, а мысль вельми велика! Так днесь мы можем зрить, он правду рек колико: Он зависти небес познал тяжелый гнет: Коль расточать дары земным оно начнет, Любимцам казнь оно дает затем уделом. Аминта ж удался в родительницу телом, Душой — в отца; как Бог мог в смерть тебя низвесть? Так он рыдал; зане летит полями весть, И утро, что досель с небес лучи струило, Дождем из чрева туч ненастну влагу лило, И на поля от туч упала мрачна тень, — Так вместе с пастухом скорбел ненастный день. Аминта! Ровно так вся жизнь твоя свершалась: Сама натура нам в Аминте улыбалась, Не смертный — более — в ребенке послан был, От самых нежных лет он время упредил: Уж в детские года он пребывал в расцвете, — Почто ж Податель Благ скорей, чем обозрети Мы дивный перл смогли, дары похитил прочь? Цветок, дитя зари, встречает мертвым ночь.

Меналк:

Мать любяща его, в безумии от горя, Кладет его главу на грудь. Друг другу вторя, Семья печальная спешит свой круг сомкнуть: Единым вздохом их тогда разверзлась грудь, Их слезы разлились до бурного потока, Когда кляли они злотворну волю рока. Скорбь бесконечная, бескрайни токи слез — И каждый вздох печаль в себе безмерну нес. И даже смерть свою возмог ты сокрушати — Ей горестно, что рок ей должно исполняти, Но длить твой тщилась час для тех, кто был с тобой: Так мать, сестра твои, разжалобив слезой Судьбу твою, твой срок продлили и смягчили; Сурового отца как будто не тягчили Несчастия сии — он властен над судьбой, Меж тем час от часу страшней не быть с тобой. Ушло его дитя, ушло, — но сердце живо, Он горе, что Иов, выносит терпеливо: До седины живи — живи, дабы узреть, Как новый на глазах успеет род созреть.

Дамон:

О, тако алчу я и тако я пророчу. Созреет новый плод — и мы узрим воочью; Он долго будет зреть, красив, витиеват! Но, ах! пусть наделен он будет и стократ Счастливою судьбой и красотою равной — Ему не превзойти красы сей достославной. Пускай сравнится с ним в красотах новый род — Он вышней красоты его не превзойдет. Аминта всё вобрал из горнего в сем мире.
~ 79 ~