Выбрать главу
Она. О да, хочу, ты первым будешь, первым любимым моим. Я тебя с колен подыму и к груди цветок головы прижму, Целуй без счету мои глаза, и губ я не отниму, Никто в тот час не увидит нас, тайну мы сохраним, И ты не покинешь меня До нового дня.
Он. Нет, лучше второй я любовью буду, вторым меня назови. Я поздней ночью в твое окно тихонько постучу, За полог твой прокрадусь тайком, и мы погасим свечу. И я до утра останусь с тобой в тесном кругу любви, В кольце твоих рук Под сердца стук.
Она. О да, лучше стань у меня вторым, второй любовью моей. Я тихого стука в окно дождусь, ты войдешь в светлицу мою. Как апрельский дождь поит цветы, так я любовь твою пью. До самой зари ты будешь со мной, я сожму объятья тесней. Руками огражу, Заворожу.
Он. Нет, я хочу быть третьей любовью, третьим хочу я стать. Тебя у лесного ручья в глуши за купаньем подстерегу, В охапку схвачу, на коне умчу, не споткнется конь на бегу. Твои плечи нежны, слова не нужны, молча буду тебя обнимать. И ты в тишине Покоришься мне.
Она. Если так, ты не будешь любимым моим, любимым тебе не быть. Коли первым придешь, посмеюсь над тобой, израню тернием грудь. Коль вторым придешь — прогоню, осрамлю, ты в дом мой забудешь путь. Ну а третьим придешь — прямо в сердце нож обещаю тебе вонзить. А после умру, скорбя, Оплакав тебя.

РОБЕРТ ЛУИС СТИВЕНСОН{163} (1850–1894)

Воскресное утро в Лотиане

Воскресный благовест плывет И вдаль, и ввысь, под небосвод. В долинах и над гладью вод Трезвон веселый Поет и к радости зовет Луга и села.
Отдохновенье от трудов Всем возвещает этот зов — Вкусят заслуженных плодов На вольной воле И горлица в тени садов, И пахарь в поле, —
А он привык за много лет Шесть дней подряд вставать чуть свет, К безделью же привычки нет, И, впав в истому, Слоняется, полуодет, С утра по дому.
Жене заботы через край: Детишек в церковь собирай, То приструни, то приласкай, Одень на славу, Сластей в кармане припасай На всю ораву.
Вот к церкви девушки спешат, И юбки нижние шуршат. Корсетом пышный стан зажат, Во взорах нега, Рубашки складочки лежат Белее снега.
Хозяин, шествуя, брюзжит, На пыль дорожную сердит — Мол, что у башмаков за вид! — Ведь он скупенек: И вакса тоже, говорит, Чай, стоит денег!
Вот Марджет — нет ее резвей — В зеленой юбочке своей, И Дейви Кротс под ручку с ней, Тряся вихрами, — Бегут вперед, чтоб всех первей Явиться в храме.
За ними — наш добряк с женой. Костюм напялил выходной, Цилиндр на голове — такой Он франт сегодня! — Манишка блещет белизной В честь дня Господня.
Вот и церковные врата: Все в сборе здесь, толпа густа, Приветствий шум и суета, Рукопожатья… Щебечут девичьи уста, И вьются платья.
Но чу! Сильней звонарь наддал — Пусть поспешит, кто запоздал! Рой черных сюртуков нажал — В дверях уж тесно, И тут подъехать подгадал Помещик местный.
В углу судачат старики, Сужденья метки, глубоки, В политике все знатоки, Умом богаты — В сравненьи с ними простаки Мужи Палаты.
Кой-кто сторонкой меж могил С серьезной миною бродил, И вид могильных плит будил В душе тревогу: Мол, смерть близка, а нагрешил Я слишком много.