Его жена закричала:
— Нет! Вы не должны трогать его! Он — старик! Он не сделал никому ничего плохого.
Потом по лестнице загрохотали сапоги. Алессандро Блассетти смотрел на дверь. Она распахнулась, и в комнату вошли трое мужчин в черной форме. Писатель узнал среднего из них, человека яркой наружности. Тот направился к нему.
— Алессандро Блассетти? — спросил фашист.
— Да, это я.
— Вы написали декадентский роман «Сумерки», в котором высмеяли взгляды и личность дуче?
— Да, это верно, — старый человек говорил очень медленно, — знаете, его легко высмеивать. А вы — Фаусто Спада?
— Вопросы здесь задаю я.
— Когда-то я восхищался вашим отцом. Он был хорошим человеком, прекрасным человеком. Он бы посмеялся над вашим дуче так же, как и я…
Фаусто сделал знак двум фашистам, сопровождавшим его. Те подбежали, схватили Блассетти, силой открыли ему рот и начали лить в глотку касторку из двухлитрового сосуда. Синьора Блассетти, показавшаяся в дверях, закричала:
— Вы отравите его! Прекратите это! Прекратите!
— Это просто касторовое масло, — отрезал Фаусто.
— Вы ведь убьете его, слышите, убьете его!
— Замолчите.
Она упала в кресло и застонала, разразившись рыданиями. Блассетти начал задыхаться.
— Пусть отдышится, — приказал Фаусто.
Фашисты отпустили старика. Тот наклонился, и его вырвало. Фаусто наблюдал. Когда Блассетти кончило рвать, он сказал:
— Влейте в него остаток.
Фашисты опять схватили писателя и насильно влили в глотку касторовое масло.
— Дуче — спаситель Италии! — провозгласил Фаусто. — А те, кто выступает против него, — предатели государства, которые будут сурово наказаны. Ваша грязная книжонка конфискована, а ваш издатель оштрафован на пятьдесят тысяч лир. Вам же дается одна неделя на то, чтобы уехать из Италии навсегда. В противном случае вы будете привлечены к суду. Только ваша международная известность спасла вас от чего-нибудь похуже, чем касторка.
Старика снова начало рвать.
— Здесь воняет, — бросил Фаусто, — пошли отсюда.
Обойдя лужу на полу, он пошел к двери.
Синьора Блассетти подняла голову, по ее морщинистому лицу струились слезы.
— Свинья! — крикнула она и плюнула в него.
Фаусто стер с мундира слюну и вышел из комнаты.
Человек в элегантном черном костюме, в пенсне, с пышной гривой седых волос слегка откинул голову назад, закрыл глаза и заговорил нараспев:
— Карло, ты здесь? Ты здесь сейчас, Карло? Если это так, пожалуйста, поговори с нами. Мы ждем от тебя послания, Карло. Твоя мать здесь, и она хочет знать, все ли у тебе в порядке…
Тишина. Профессор Сальваторелли, проводивший спиритический сеанс в библиотеке виллы Фаусто в римском квартале Парноли, держал руки Нанды Монтекатини Спада на карточном столе. Глаза Нанды тоже были закрыты. Жалюзи на окнах были закрыты, пропуская слабые лучи неяркого зимнего солнца.
— Вы чувствуете что-нибудь? — прошептала Нанда, от волнения забывшая одно из правил профессора, запрещавшее разговоры во время сеанса.
— Карло, ты здесь? — повторил профессор. — Твоя мать так ждет, чтобы ты заговорил.
Нанда приоткрыла глаза посмотреть, что происходит, нарушая тем самым еще одно правило. Она увидела, как профессор напрягся, и почувствовала, что он крепко сжал ее руки. Потом он резко откинул голову и заговорил негромким фальцетом:
— Мама, это я, маленький Карло. Как ты, мама?
Нанда задрожала:
— О, дорогой мой, как хорошо слышать твой голос! У меня все хорошо, а как ты?
— Здесь холодно, так холодно…
— Милый, если бы я была с тобой, я бы согрела тебя… Радость моя, я так скучаю по тебе. А ты скучаешь по мне?
— Да, мамочка. Я по тебе очень скучаю. Здесь так одиноко… Мне не с кем играть здесь…
— Но тебе не страшно, милый?
— Нет, не страшно. Просто одиноко и холодно… Теперь я должен идти, мамочка. Я очень люблю тебя и скучаю по тебе.
— Я тоже по тебе скучаю, солнышко мое. А ты не можешь остаться? Не уходи пока.
— Нет, я должен идти. До свидания, до следующего раза.
— До свидания, мой дорогой. До свидания.
Молчание. Она открыла глаза. Как обычно, профессор Сальваторини начал медленно расслабляться. Потом внезапно осел в кресле и выпустил ее руки из своих. Она достала платок из кармана своего нарядного черного платья и вытерла глаза. Затем встала и открыла жалюзи.