18/II-1942
Всё позади - вооружённые остатки когда-то полновесных тринадцати дивизий несчастной 29-й армии ушли на юг, и возможно, кто-то даже уцелел и добрался до наших позиций. Тыловые же обозы уничтожены немцами подчистую, когда застряли в узком коридоре у деревни Светителево, где немецкие кавалеристы учинили их полный разгром.
Я согреваюсь остатками собственного тепла в кабине штабной “эмки”, подбитой во время отхода и брошенной на обочине лесной дороги. Несмотря на продолжающее будоражить кровь сильнейшее внутреннее возбуждение, очень скоро меня начнёт валить в сон. Чтобы проснуться по своей воле и проснуться вообще, не окоченев во время сна, мне вновь придётся срезать с убитых шинели и маскхалаты и засыпать, укрывшись ими, где-нибудь поглубже в лесной чаще.
Вероятнее всего, в минувшую ночь я должен был быть зарублен близ Светителево, если б от разрыва мины на меня не перевернулись сани с ранеными, которые за неимением лошадей тащили попеременно несколько списанных бойцов со мною впридачу.
После взрыва я пребывал в сознании, однако был уверен, что у меня перебит позвоночник, а потому лежал, уткнувшись лицом в снег, недвижимо и обречённо. Я слышал лошадиный храп и немецкую речь и мог бы, наверное, приподняв голову и заговорив на их языке, купить себе спасение - однако мысль о подобном в этот раз показалась мне чудовищным предательством.
Немецкие кавалеристы, экономя патроны, с методичностью машин дорубали раненых саблями, и за этим занятием определённо должны были прикончить и меня. Думаю, меня спас нависший поверх скат саней, который не позволял всадникам рубить наотмашь, а спешиваться и выволакивать меня на снег никому не захотелось. Так, пролежав среди мертвецов более часа и осознав, что мне вновь повезло уцелеть, я начал шевелиться, чтобы выбраться из-под гнёта.
К счастью, спина оказалась целой, и понемногу придя в себя, я побрёл по снегу в направлении ближайшей опушки.
Ночь была безлунной и страшной. Однако вокруг было светло, поскольку где-то впереди к югу то и дело вспыхивал бой, небо озаряли всполохи разрывов и осветительные ракеты.
Прислонившись к ближайшей сосне, до которой я сумел доковылять, и зачарованно глядя на это светопреставление, я неожиданно увидел в небе слева от предполагаемой линии прорыва многочисленные парашютные купола, а вскоре из вышины донёсся гул удаляющихся самолётов. Сомнений не было - это был десант, выброшенный для помощи прорывающимся остаткам моей армии. Даже в том узком секторе неба, который я мог наблюдать, куполов насчитывалось не меньше ста. Думать о возмездии, сошедшем с небес на головы врагов, было просто восхитительно!
Я любовался красотой медлительного парения в воздухе белоснежных полусфер и многочисленными яркими всполохами от пулемётного огня, который десантники начинали вести по фашистам, ещё находясь в небе,- если, разумеется, на войне можно чем-либо любоваться. Но в следующий же миг я с ужасом осознал, что вместо наших колонн десантники приземляются прямо на позиции, занятые врагом.
Я закрыл глаза, со слёзной горечью представив, как в ближайшие минуты прервутся жизни этих прекрасных и сильных людей, которые, должно быть, не один месяц готовились к этому своему звёздному часу и намеревались вложить в предстоящий бой все без исключения свои силы. Неужели и эти ангелы возмездия - суть те же винтики, брошенные на верную смерть чьей-то безжалостной рукой и мимолётным, бездумным решением?
Однако спустя минут десять раскаты и всполохи в районе приземления начали стихать. Вскоре по направлению трассирующих выстрелов стало понятно, что огонь ведётся уже в сторону занятого немцами хутора - это означало, что десантники живы, расправились с неприятелем и уже вступили в следующий бой!
Наверное, противник не ожидал такого “подарка”, и вместо кровавой расправы над деморализованными остатками 29-й армии получил на свою голову прямо с неба град пуль и гранат!
Глупо об этом вспоминать, но мне немедленно захотелось оказаться среди этих богатырей, чтобы исполнить свой последний стоящий долг - прикрыть собой кого-нибудь из них от вражеского огня, спасти хотя бы одну их жизнь, немного продлив ценою жизни своей этот невероятный и восхитительный пир огня и славы!
“Господи, помоги же им победить!”
Я произнёс шёпотом эти слова, не осознавая, что впервые в жизни произношу молитву. Что подвигло меня на прошение для десантников победы и высшего заступничества - не знаю. Но буквально в следующий же миг я понял, что эти бойцы, которые во всём моём коротком жизненном опыте оказались единственными, достойными имени сверхлюдей,- прообраз тех, кто мог бы со временем явиться на смену нашему сбившемуся с пути жалкому поколению, чтобы в иные времена привести мир к гармонии и полноте.