После бурных дебатов и употребления далеко не одной бутылки водки, единственно способной в подобной ситуации успокоить нервы, генералы решили подписать донесение всеми вместе вкупе с подтверждающими автографами двух дежурных офицеров и врача, расшифровывающего показания “детектора лжи”. Подобный вариант был не идеален, однако давал шанс, что выводы по отношению к генералам, которые не могут сойти с ума все вместе и одновременно с подчинёнными, не окажутся губительными и непоправимыми. Ну а если уж и попал капитан Расторгуев в подобную передрягу, то пусть один и летит в тартарары!
Бумага была составлена, подписана и вброшена, как полагается, в безучастный и грозный омут “Электронного правительства”.
Однако ко всеобщему изумлению, никаких “организационных выводов” из Москвы в адрес генералов не поступило. Более того, заезжавший на неделе с плановой проверкой ревизор передал некоторым из них “привет от кое-кого наверху” и пожелания “успешной службы”.
После этого прокурор шёпотом высказал предположение, что, возможно, под личиной таинственного Алексея Николаевича Гурилёва в области могли действовать сотрудники спецслужб, проводящие секретную операцию, и теперь, когда в Москве со всеми, с “кем следует”, переговорили - дело прикроют и замнут.
Данная мысль была встречена с нескрываемым энтузиазмом, и генералы, на которых несколько дней подряд практически не было лица, словно возродились вновь. Разумеется, спасла она и капитана Расторгуева, который из конченного психа сразу же сделался пострадавшим от оперативной игры. Указание о принудительной госпитализации капитана было срочно отозвано, незарегистрированный приказ об увольнении - уничтожен посредством шрёдера, ну а сам капитан - спроважен от греха подальше во внеплановый отпуск с выплатой премиальных и предоставлением бесплатной путёвки в санаторий.
Но нам-то понятно, что никакой “оперативной игры” из Москвы не велось, и единственная причина отсутствия реакции на умопомрачительный рапорт состояла в том, что для затеявшего собственную игру Фуртумова он оказался чрезвычайно важным и ценным документом.
Работая с бумагами, Геннадий Геннадьевич издавна привык, прежде чем углубляться в любой текст, найти и оценить содержащийся в нём фактический материал - цифры, таблицы, графики и всё им подобное. В необыкновенном рапорте в качестве материала подобного рода он немедленно узрел указанный полицейским капитаном адрес в Малом Пионерском и пятициферный, с прописной буквой впереди, довоенный номер телефона. Не читая дальше ни единого слова, он сразу же заглянул в свою папку, где хранились выписки из архивов с адресами и телефонами всех, кто был причастен к “делу Рейхана”,- и немедленно понял, что речь идёт об одном и том же доме. Где к тому же в бывшей наркомовской квартире его люди недавно обнаружили следы от вскрытого тайника и который отныне весь, от подвала до чердака, находился под пристальным круглосуточным наблюдением.
Правда, номер квартиры со слов полицейского капитана немного отличался от взятой Фуртумовым на карандаш, однако то могла быть ошибка памяти или намеренное искажение задержанным своих данных - отчего бы и нет? Зато вот указанный в рапорте номер телефона Б-0-15-34 в точности совпадал с телефоном, который, согласно данным архивов, в период с 1935 по 1968 годы был закреплён за точно такой же квартирой, распложенной по соседству, где проживала семья известного советского авиаконструктора. Возможно, сразу же предположил Геннадий Геннадьевич, нарком и авиаконструктор вместе были посвящены в тайну “царского золота”, и потому немедленно поручил негласно обыскать квартиру соседей.
Несмотря на то, что портрет человека, объявленного им в розыск, до самых мельчайших деталей совпадал с изъятым из архивного дела семидесятилетней давности фото младшего лейтенанта госбезопасности Алексея Гурилёва, Фуртумов полностью исключил любую мистику. Наоборот, визуальное сходство и одинаковость с “оригиналом” имени злоумышленника, сообщенного в рапорте тверских генералов, лишь утверждали в уверенности, что тайник в квартире на Патриарших был вскрыт кем-то из потомков лейтенанта, пропавшего без вести в 1942 году. Зачем надо было придумывать версию о чудесном воскрешении и под её соусом до полусмерти пугать провинциальных полицейских - вопрос уже другой, но разумеется, столь же разрешимый и поддающийся освобождению от всех мистических наслоений. Будет время - придёт и результат!
Геннадий Геннадьевич не верил ни в Бога, ни в чёрта, и потому рассматривал всю эту историю как возмутительное шоу, разыгрываемое талантливыми махинаторами в масках прошлого. Современный преступный мир, как известно, не стоит на месте, и разнообразию его творческих методов можно только завидовать. Но скоро, очень скоро он выведет махинаторов на чистую воду!