Рассуждая об этом, Алексей подметил интересную деталь: он употреблял в своих размышлениях термин “нынешнее время” столь же свободно и спокойно, как и когда говорил о “времени моём”. При этом совмещение в пределах одной молодой жизни и единого сознания двух совершено различных эпох не было чем-то необычным и экстраординарным. Первоначальный шок от столкновения с современностью давно миновал, и теперь он видел, сколь сильно и едва ли не повсеместно она связана с его довоенным прошлым.
Это неожиданное открытие, которое нуждалось в тщательном исследовании и описании, по мысли Алексея могло бы очень пригодиться историкам и философам. Так, с его помощью, опираясь на опыт и некоторые психологические практики, современные исследователи могли бы тоже научаться совмещать внутри себя различные эпохи, что способствовало бы переходу науки в новое качество. Обо всём этом следовало написать серьёзную научную статью, и когда-нибудь он этим займётся. Но случится это лишь после того, как в своих затянувшихся поисках он наконец поставит точку!
Увы, до заветной точки было по-прежнему далеко. Троекратное прочтение рукописи и попытки домыслить потерянные фразы и факты ни к чему не приводили. Можно было с высокой достоверностью предположить, что телефонный звонок с оккупированной территории обязательно должен был быть перехвачен “органами” и, стало быть, в архивах госбезопасности о нём могли остаться донесения. Однако Борис рассказывал, что во время своих последних посещений гражданских архивов он начал сталкиваться с очевидным противодействием, что уж тут говорить про архивы закрытые! Не могло быть сомнений, что про их розыски прознали, и теперь будут стараться отслеживать каждый шаг и вздох! А учитывая, что из всей команды Борис оставался единственным, кто не должен был “засветиться”, посылать его в хранилища непубличных ведомств якобы для работы над киносценарием было самоубийством.
Между тем ощущение постоянного чужого внимания и нарастающий страх угодить в капканы слежки буквально выбивали из седла, лишая свободы действий и заставляя планировать каждый шаг как спецоперацию. Не привыкший до сих пор ни к чему подобному, Алексей в полной мере ощутил на себе их тягостность, придавливающую к земле. Почти неделю находясь в коньковской многоэтажке, он практически не пользовался телефоном и интернетом, а на улицу выходил крайне редко.
Во время своих немногочисленных вылазок в город - не более двух за всё время - он отныне не расставался с широкими солнцезащитными очками, всегда напяливал на голову какой-нибудь убор и перестал бриться, чтобы быстро отрастающая щетина хотя бы немного изменила лицо. Допуская, что те, кто пытаются найти его, легко могли ознакомится с его личным делом из мобилизационного управления НКВД, Алексей пожалел, что при оформлении паспорта не взял себе новые фамилию и имя. Назвавшись, скажем Петром Ивановым, он бы чувствовал себя куда свободнее. А так - ни тебе спокойно погулять по центру, ни заглянуть в ресторан или сходить в концерт, ни посетить футбольный матч…
На единственную за время своего полузаточения встречу с Борисом Алексей ходил, словно во вражеский тыл и в сопровождении Петровича. Они дважды меняли такси и воспользовались дождём, чтобы во время движения по бульварам иметь возможность прикрывать лица зонтиками. Тем не менее на обратном пути более опытный в подобных делах Петрович заподозрил “наружку”, и им пришлось немало поплутать, чтобы уйти от вероятных соглядатаев.
Признаться, это вряд ли бы удалось, если в районе Сивцева Вражка Петрович не увлёк Алексея в мрачную подворотню, где немедленно заставил спрыгнуть в канализационный люк, в который следом залез сам, затворив над головой тяжеленную чугунную крышку.
К изумлению Алексея, ожидавшего увидеть потоки зловоний, в лучах фонарика, словно специально захваченного его другом, подземелье оказалось местом относительно чистым и отчасти обустроенным. Это был не то коллектор ливнёвого водостока, не то какой-то служебный туннель. По-над спокойным течением воды проходила дорожка, выложенная из камня и местами имевшая даже ограждающий парапет; на некоторых относительно сухих участках были оборудованы скамейки, а в одной из ниш лежал распакованный противогаз.