Алексей вернулся на ресепшн, чтобы узнать, где могут находиться более многочисленные и габаритные предметы обстановки из московской комнаты. Молоденькая секретарша сразу же поменяла выражение лица с беззаботно-весёлого на церемонно-важное и зачарованно сделала жест в сторону переговорной, где за плотно закрытыми дверями проводил совещание сам босс.
Поскольку у Алексея созрело несколько вопросов к организатору и хозяину богадельни, он решил непременно его дождаться. Он направился к кабинету и присел в кресло для посетителей, решив, что пока есть время, он прочтёт письмо.
Напротив него опустился в такое же кресло, чтобы, видимо, также дожидаться начальника, усталый и хмурый инвалид, отличительной чертой которого был стеклянный глаз. Алексей хотел было пожалеть в своих мыслях этого товарища по несчастью, однако обратив внимание, как торжествующе у того приподнимаются брови, когда ему удаётся записать в кроссворд очередное отгаданное словцо, не смог удержаться от улыбки. Сразу же припомнилось из далёкого детства: “Хорошо тому живётся, у кого стеклянный глаз! Не пылится и не бьётся, и сверкает, как алмаз!”
Но немедленно устыдившись своей бессердечности, он повернулся на пол-оборота, чтобы не видеть одноглазого, и распечатал письмо.
Алексей обратил внимание, что на конверте карандашом был написан телефон квартиры на Патриарших, который он когда-то оставлял Анжелике Сергеевне. Выходило, что старушка надеялась, что кто-либо от её имени сможет туда дозвониться и передать этот конверт. Стало быть, заключил Алексей, она придавала этому посланию серьёзное значение.
Он вскрыл конверт и достал несколько школьных страниц, исписанных размашистыми и неровными каракулями, в которых с огромным трудом можно было угадать следы прежнего великолепного гимназического письма. Однако сам текст был предметен и ясен.
“Алексею.
Милый Алексей!
Я знаю, что рано или поздно это письмо попадёт в Ваши руки. Я совершенно не верю в случайность нашей встречи в мае и знаю, что ровно также думаете и Вы.
Я могла утешать себя надеждой о флёре праздника и даже о проснувшемся очаровании моей былой красоты ровно до того момента, пока не увидала на Вашей руке, когда Вы играли девятнадцатый этюд, часы моего отца. В этом не может быть никакой ошибки, поскольку часы с именно такой маркировкой были заказаны им лично и имелись в Москве только у него. И то, что ходят эти часы без помех и поломок уже более века - тоже заслуга отца, который всегда выбирал лучшее.
Незадолго до этого своего прозрения я наблюдала, с каким вниманием Вы рассматривали мою прежнюю фотографию. Ваш взгляд не был взглядом праздного созерцателя - хотя я и готова преклонить колени перед любым, кто понимает и ценит сохранившиеся крупицы радости и света из той чудовищной и неистовой эпохи, на которую сполна пришлась моя жизнь.
Но вы, Алексей, не простой созерцатель. Отцовские часы, которые я увидала на Вашей руке, позволяют мне утешаться мыслью, что Вы можете являться потомком моего кузена Александра или каким-то образом быть связанным с окружением моей родной тётушки Анастасии Рейхан, урождённой Кубенской.
Цепляюсь за счастливую возможность в общении с Вами положить конец недопониманию и вражде между нашими семьями, сопровождающими меня с самого дня моего рождения и сполна отравившими всю мою жизнь. Тем более что “дней моих на земле осталось уже мало”.
Алексей, знайте: часы, которые вы носите на своей руке, я тайно подарила Александру Рейхану на день его рождения в конце сорокового года. Он понятия не имел, что влюблённая в него девочка с косичкой - его двоюродная сестра. Я тоже не могла ему ничего рассказать, и потому желала подарить ему эту безмерно ценную для себя вещь как знак дружбы и непричастности нашей семьи к тем казням и мучениям, которые якобы из-за нас выпали на их долю.
В те годы я не могла говорить, а когда такая возможность стала появляться, рассказывать уже было некому. Поэтому прошу Вас - запомните и ведайте.