Мой отец, Сергей Михайлович Кубенский, в начале века входил в число лучших московских управляющих. Службу он начинал у кондитера Абрикосова, однако вскоре его заприметил Второв, знаменитый в те годы фабрикант, и забрал к себе. У Второва мой отец был на отличном счету, управлял департаментом Московского промышленного банка и часто ездил за границу. А в построенном перед германской войной “Деловом дворе” Второв отвёл для него кабинет с апартаментами значительно большими, чем для себя, аж в половину этажа! Когда в мае 1918 года Второва убили, отец стал в спешке сворачивать дела, а с началом террора в сентябре сумел выкупить в московской чрезвычайке документы на имя железнодорожного инженера Дмитриева из Харькова. Инженера тоже звали Сереем Михайловичем, его накануне расстреляли, и отныне по оставшимся от него документам стал скрываться и пытаться продолжать жить другой человек. В девятнадцатом году этот человек даже умудрился тайно повенчаться с дочерью расстрелянного царского полковника Ренненкампфа. Чтобы не сгинуть в вихрях революции, он научил её выдавать себя за суфражистку из украинского Бунда, поскольку крестьянкой или прачкой она прикинуться уж никак не могла. Спустя год в революционной семье Дмитриевых родилась я. До сих пор, когда я вспоминаю эту фамилию, то не могу понять, была ли она для нас благословением безвинно казнённого человека или же проклятием.
Но в любом случае у отца не было иного выхода - из-за прежней близости к каким-то весьма большим деньгам его отчаянно разыскивали как красные, так и белые. Так что уцелеть под своим именем ему ни за что бы не удалось. До двадцать пятого года он незаметно трудился в паровозном депо в Чухлинке, и всё моё детство прошло там, в дощатом бараке возле путей. Но это был лучший выбор из возможных. Железнодорожным служащим полагались хорошие пайки, а вдоль рельсов и особенно возле стрелок всегда можно было насобирать просыпающегося из вагонов угля, которым мы понемногу отапливали наше жилище, в то время как другие москвичи - замерзали… Вскоре отца перевели старшим бухгалтером в Наркомпуть, и тогда наша семья из барака переехала в ту самую комнату, где я недавно угощала Вас коньяком. В тридцать восьмом году у отца якобы нашли копеечную недостачу и собирались отвезти на допрос, однако он застрелился. Совершенно исключено, что отец, который всегда был для окружающих образцом порядочности, мог соблазниться на нечестные деньги и покончить с собой из-за того что боялся не оправдаться. Причины его смерти были в другом.
Мама очень переживала, что после этих событий нас выселят из Москвы, однако всё понемногу обошлось. Вскоре у мамы появился покровитель, который занимал важный пост в Литфонде. Благодаря ему она устроилась на хорошую работу и успела поставить меня на ноги. Она думала, что я заживу жизнью лёгкой и весёлой, и не знала, что наше семейное проклятье уже сделалось мне известным.
Незадолго до своей гибели отец по секрету сообщил мне, что наша настоящая фамилия - не Дмитриевы, а Кубенские, и что он был вынужден сменить её, так как чрезвычайно опасался за себя и близких, поскольку знал некий важный секрет. Он кратко поведал мне, как это всё случилось, и предупредил, что по его старым документам в ОГПУ объявился некий тип, творящий произвол. Возможно, предположил отец, этот псевдо-Кубенский - всего лишь результат умелой мистификации, под прикрытием которой от его имени назначаются встречи, передаются деньги, письма и документы, однако в результате люди, ищущие с ним общения, все как один попадают в застенок. С непередаваемым отчаяньем - я отлично помню гримасу боли на лице отца - он сказал, что “органы” прекрасно знают, где находится и чем занимается он, Кубенской настоящий, однако пока не трогают, приберегая для чего-то “важного”. Он сетовал, что не следовало было скрываться, что лучше бы он позволил расстрелять себя в восемнадцатом, чем теперь всё время жить в обмане, страхе и с вечным проклятием десятков людей, которые погибали с мыслью, что именно он их обманул и привёл на заклание.
Когда отца хоронили, я познакомилась на кладбище с одним хорошо одетым немолодым гражданином, который назвался его старым другом. Этот человек работал в управлении Моссовета, ведавшем обслуживанием иностранцев, и потому имел возможность доставать любые театральные билеты. Вы понимаете, наверное, как в те годы это было важно для молодой девушки типа меня! Разумеется, я наизусть запомнила его телефон и стала часто обращаться с подобными просьбами. Один раз я должна была забрать контрамарку на премьеру в МХТ в одной квартире на Страстном, адрес которой он мне сообщил. Побывав там, я познакомилась - кто бы мог подумать!- со своей родной тёткой Анастасией Кубенской, в замужестве Рейхан. Она понятия не имела, кто такие Дмитриевы, а я-то была в курсе, что у сестры отца после замужества такая редкая польская фамилия, да и вспомнила её лицо по одной старой фотографии, которая чудом сохранилась в нашей семье. Не подозревая, что я дочь Сергея Кубенского, Анастасия Михайловна вовсю проклинала своего брата, которого считала источником всех собственных несчастий и бед.