Единственное, что Алексея омрачало, было осознание весьма прискорбного факта, что охоту за ним ведут “свои”. И может быть, руководят этой охотой из тех же кабинетов, где когда-то работал Петрович и многие из друзей отца. Что же такое должно было произойти за минувшие семьдесят лет, чтобы между ними пролегла столь чудовищная и нелепая линия огня?
Пережив в субботнем лесу несколько немного нервных моментов от встречи с грибниками, Алексей решил заделаться одним из них. Всё ценное, что имелось в его сумке, он переложил в застегивающееся на молнию отделение, а в освободившееся пространство начал складывать на редкость часто попадающиеся подосиновики и боровики. Спустя каких-то полчаса сумка была забита грибами под завязку. Раздвигая траву и сушняк длинной палкой и обходя урожайные опушки, Алексей успел поделиться впечатлениями с другими собирателями лесных даров, переждал под плотными ветвями старой ели неожиданно налетевший короткий ливень, и затем начал постепенно, кругами, возвращаться к автотрассе.
Хотя вертолёта уже долгое время не было слышно, нельзя было надеяться, что поиски прекращены. Вероятнее всего, думал Алексей, заблокированы дороги, по которым можно уйти из этой зоны. Также его должны ждать на станции и автовокзале. Что ж! В таком случае он постарается, не покидая лес, обойти Орехово, а там - там будет видно!
С этим мыслями Алексей пересёк ещё один лесной участок, за которым начинала просматриваться тёмно-серая полоса асфальта с громоздкими угловатыми силуэтами, трудно различимыми сквозь заросли. Подкравшись поближе, Алексей увидел остановившуюся на противоположной стороне шоссе колонну из нескольких десятков военных грузовиков. Далеко впереди во главе колонны стояла машина военной автоинспекции, рассыпая синие блики бесшумно вращающейся мигалки.
Он вышел на дорогу в месте, где находилась как раз середина колонны. Замыкающий автомобиль сопровождения не был виден из-за поворота, а кабины грузовиков пустовали - ехавшие в них военные переговаривались и курили небольшими группами на противоположной обочине, и их почти не было видно. Со стороны асфальта стоял одинокий солдатик-часовой без оружия, однако когда по дороге кто-то проезжал, то часовой на несколько мгновений прятался за грузовиком.
План у Алексея созрел мгновенно: военную колонну досматривать не станут, стало быть, на ней можно опасную зону безопасно покинуть. Куда бы военные ни направлялась - у него появится шанс уйти, тем более что затянувшееся облаками небо темнело быстрее обычного, а темнота, как известно,- лучший друг разведчиков и диверсантов.
Дождавшись проезда очередной автофуры, которая должна была скрыть его от глаз часового, Алексей, словно ничего не ведающий грибник, поднялся на насыпь, чтобы пересечь шоссе, и спустя мгновение уже находился между армейскими грузовиками. Однако вместо того, чтобы продолжить движение в следующую половину леса, он мигом забрался в кузов и спрятался в нём.
Всё было сделано вовремя, поскольку спустя несколько мгновений из громкоговорителя, установленного на командирской машине, раздалась команда “По кабинам!” Со всех сторон послышались громкий топот, стук сапог по металлу, свиристенье запускаемых моторов, и вскоре громовой рёв последовательно принимающихся с места многотонных грузовиков возвестил, что колонна отчалила.
“Дистанция двадцать!” — донеслась сквозь шум и рёв очередная команда.
Алексей с ужасом обнаружил, что лежит в аккурат между старыми ящиками, в которых находились более чем почтенного возраста шестидюймовые артиллерийские снаряды. На полуистёртых маркировках он нашёл цифры “1938” и “1940”, а мельком замеченная табличка “Разминирование” выдавала всю военную тайну колонны - в грузовиках везли на уничтожение старые боеприпасы.
Было странно и даже фантастично находиться под охраной и защитой смертоносного груза без малого одного с ним возраста. И который теперь за негодностью и ненужностью везут на свалку. Легко вообразить, что если это - сама свалка истории, то туда же, скорее всего, пора отправляться и ему, Алексею Гурилёву, сыну советского наркома, певцу великого и до сих пор не понятого и не оценённого времени, в котором он с одинаковой страстностью мог мечтать, что будет влюбляться каждой авторитарной московской весной, а задумчивыми вечерами осени коротать разлуку в свободолюбивом Париже…
Хотя если рассуждать о свалке истории, то лучшей проверки, чем сейчас, для этого трудно представить. Малейший удар, искра - и в огненном пламени, рождённом от проснувшегося огня из прежней юности, в мгновение ока исчезнут и он, и всякая о нём память. Возможно, подумал Алексей, это был бы даже лучший результат: разом прекратится жалкая жизнь человека без прав и имени, исчезнут обиды, забудется горечь измен, растворится суета - всё, всё пройдёт, и не останется ничего, кроме торжественного и бесконечного покоя, в котором он будет вечно плыть под тёмными сводами чужих и навсегда погибших надежд. Впрочем, этому делу можно и подсобить - не испытывать на прочность проверенные военприёмкой ГАУ [Главное артиллерийское управление] советские боеприпасы, а достать из-под грибов пистолет, да и шурануть из него прямо во взрыватель!