Однако нет, это всё пустые и глупые мечты. Он будет по-прежнему лежать между смертоносными ящиками, укрывшись брезентом от камер дорожной полиции, слушать надсадный рёв моторов с треском дороги под могучими колёсами, и продолжать думать о будущем. О том будущем, которое, вопреки всему, он пытается сотворить и воплотить своими пусть не сильными, однако готовыми к борьбе руками. И на пути к которому судьба, столь щедро однажды подарившая ему новую жизнь, возможно и в очередной раз его не оставит.
Немного от этой мысли успокоившись, Алексей решил, что лучше будет испытать судьбу в момент, когда ему придётся покидать грузовик. Ведь если судьба к нему благосклонна - он сумеет сделать это незаметно. Если же нет - то его побег из сапёрной колонны будет воспринят как похищение крупнокалиберного боеприпаса, и в этом случае на его розыски бросят по тревоги целые полки, а в небо поднимут уже не пижонские, а настоящие боевые вертолёты, с пулемётами и автоматическими пушками на борту…
И судьба в очередной раз Алексею благоволила. Когда за несколько километров до Воскресенска колонна начала торможение, и его грузовик стал съезжать на обочину, поднимая плотное облако пыли, он воспользовался образовавшейся завесой, спрыгнул с борта и растворился в посадке. Отойдя вглубь на безопасное расстояние, он сориентировался по звуку поезда и вскоре вышел к дачной станции с названием Трофимово. Несмотря на поздний час, на Москву ещё уходили две электрички, и одна из них вскоре мчала Алексея в столицу.
Обнаружив в вагонах нечто напоминающее видеоконтроль - будь он неладен!- Алексей двинулся по составу, нашёл вагон с неработающим освещением и всю дорогу в нём просидел, склонившись к окну и прижав лицо к краю рамы, изображая спящего. Когда же поезд стал приближаться к “Москве-Казанской”, то он предпочёл не рисковать и сошёл чуть раньше, на станции Перово.
Спустившись вместе с немногочисленными пассажирами с платформы, он сразу же отвернул в направлении слабоосвещённого пешего прохода через пути, за которыми раскинулась обширная грузовая станция. Соваться на её охраняемую и отлично освещённую территорию не стоило. Алексей решил присмотреться к местам потемнее - и вскоре обнаружил возле путей небольшую металлическую будку с незапертой дверью.
В будке страшно пахло креозотом и хранился какой-то скарб для ремонтных работ. Поскольку ни ночью, ни в наступающее воскресный день никакого ремонта не предвиделось, Алексей затворил изнутри дверь с помощью найденного куска проволоки, расчистил лежанку, соорудил импровизированное изголовье из покрытых ветошью тормозных колодок - и ни секунды не задумываясь о ночных опасностях и предстоящем дне, уснул крепким и спокойным сном.
Алексей сделал внутреннюю установку проснуться в шесть, и со вполне объяснимой получасовой погрешностью эта установка его не подвела. Несколько минут он лежал, не вставая, наслаждаясь утренней тишиной и узким цвета сочной охры лучом солнечного света, пробившимся через припотолочную щель. Из открытых дверей ранней электрички, остановившейся на платформе, было слышно, как объявляют название следующей станции. Алексей вспомнил, что своём письме незабвенная Анжелика Сергеевна писала, что в годы гражданской войны её отец скрывался в районе Чухлинки, то есть в этих самых местах, и здесь же она сама когда-то появилась на свет…
Около семи он покинул своё убежище, расположенное на ухоженной и вычищенной железнодорожной территории. Всё пространство кругом было сплошь устлано тёмно-коричневой щебёночной отсыпкой, через обильный слой которой не могла пробиться никакая трава, и поэтому уходящий вдаль безжизненный ландшафт производил впечатление вечного порядка. Вдалеке двое рабочих медленно двигались вдоль путей, в руках одного было ведро, а другой, изредка наклоняясь, аккуратно подбирал с земли редкие клочки мусора, слетевшего с поездов.
Пересекая быстрым шагом каменный дол, Алексей неожиданно для себя проникся уважением к людям, которые трудятся здесь: ведь сохранение чистоты, напоминающей лунную пустыню,- один из немногих способов, имеющихся у этих скромных и задавленных жизнью работяг, чтобы заставить окружающих уважать себя и свой нелёгкий труд. Но столь же и понятно, что из миллионов праздных пассажиров, проносящихся здесь в дачных и скорых поездах, о последнем мало кто задумывается. Посему этот лунный железнодорожный ландшафт - их мир, негласно обихоженный и отделённый от мира остального, находиться в котором этим небогатым труженикам, безусловно, куда проще и приятнее, чем выходить в яркий и многоязычный город, распахивающийся за ближайшим забором.