Неважно, что именно окажется внутри, позволит ли спрятанное в тайнике сокровище облагодетельствовать Россию, спасти мир или, быть может, наоборот, оно выплеснет в мир очередной вал несчастий - это вопрос уже не его. Пусть Борис над ним поработает, если захочет,- это всё лучше, чем вынашивать дурацкие идеи о новой революции. На его же, Алексея, век досталось и революций, и войн, и триумфа неубиваемой буржуазной мечты. Путь отныне ясен и определён, и не пристало ему бежать его неизбежности. Всё получится, всё состоится, он дойдёт, он доползёт до цели!
Воцарившаяся в душе удивительная лёгкость, казалось, возвращала Алексея в состояние светлого и радостного пробуждения, которое когда-то посетило его в апрельском лесу. Только теперь оно было утяжелено сухим остатком пережитого и несильной, но по-прежнему живой болью от потерь. К счастью, эта боль не угнетала, не порождала отчаянья или страсти реванша. Самочувствие души оставалось светлым и задумчивым, как тонкая дымка на небе с проступающим сквозь бодрую сосредоточенность природы дыханием близкой осени.
Погруженный в подобные мысли, Алексей обошёл пруд, затем непроизвольно остановился, чтобы оглянуться назад, и удостоверившись, что никто не вернулся, спокойным шагом направился к аллее, ведущей из притихшего леса в направлении, откуда доносились звуки города.
*
Остановив на шоссе Энтузиастов таксиста-частника, Алексей велел отвезти его в Сыромятники, откуда фабричными задворками, свободными от стеклянных глаз видеокамер, отправился к путям Курского вокзала. Сориентировавшись по обстановке, он укрылся за забором и стал дожидаться отправления украинского поезда, следующего на Мариуполь. Едва состав тронулся, он в мгновение ока переметнулся на перрон и заскочил в не успевшую закрыться дверь вагона.
Вначале две тётушки-проводницы из Донбасса наотрез отказывались разрешить ему остаться, крича наперебой, что на границе его обязательно “ссадят”,- однако услыхав, что он сам сойдёт перед границей, сразу успокоились, а получив ещё и деньги - подобрели, пустили в свободное купе, напоили чаем, а ближе к вечеру - принесли из вагона-ресторана вполне сносный ужин.
Глубокой ночью Алексей сошёл в Белгороде. Чтобы не привлечь внимания, он поспешил сразу же покинуть территорию вокзала и провёл остаток ночи в одной из близлежащих рощ - месте скрытном, но не самом приятном из-за шатающихся поблизости пьяных бродяг. Выспаться не удалось. Дождавшись утреннего оживления, Алексей покинул укрытие, поймал машину и попросил отвезти его в одну из деревень, находящихся вблизи линии границы.
Отлично понимая, что в подобных местах каждый второй жилец может являться информатором пограничников, Алексей некоторое время, шатаясь по центру посёлка и выспрашивая про несуществующего знакомого, придирчиво подыскивал кандидата в проводники на украинскую территорию.
Ему повезло - возле сельпо он напал на одного ханурика, оказавшегося профессиональным контрабандистом. Ремеслом ханурика служила переправка через кордон под видом прицепной молочной бочки дешёвого украинского спирта. Как раз утром он доставил очередной груз, и теперь собирался обратно.
За десять тысяч рублей контрабандист с малоуместным в подобных делах комфортом в кабине старенькой “Нивы” без номеров, волокущей на прицепе грохочущую порожнюю бочку, не просто решительно и споро “перекинулся” на украинскую территорию по высохшему руслу безымянного ручья, надёжно скрытого от случайных взоров густыми зарослями,- но и доставил Алексея до вполне оживлённой дороги километрах в двадцати от кордона.
Недолго поголосовав на обочине, Алексей договорился с водителем попутной фуры, что тот подкинет его до Полтавы, и тотчас же вскарабкался в просторную, но страшно грязную и насквозь провонявшую потом и маслом кабину грузовика. Таким образом, первый и самый, должно быть, сложный этап пути остался позади.
Хотя Алексей пообещал водителю за поездку сто долларов, приработок для того был делом второстепенным. Он сразу же распознал в попутчике согласного слушателя и в полной мере дал выход своей словоохотливости. Совершенно не обращая внимания на доброжелательные реплики Алексея, а спустя короткое время - и на полное прекращение таковых, водитель развернул перед ним эпопею историй и злоключений, достойную пера бытописателя. Заболтавшись, он перешёл на откровенный суржик, хотя начал с утверждения, что является человеком чисто русским, родившимся под Черниговом и по молодости мечтавшим стать полярным лётчиком. После распада единой страны ему действительно удалось какое-то время поработать на полярных “объэктах Газпрома”, однако вскоре он был вынужден оттуда уволиться, поскольку “не миг погодитися с политикою тверезисти”.