— Понимаю. В Польшу хочешь?
— Вообще-то да.
— Будешь в Польше. В двадцатых числах сентября откроется охота на благородного оленя, и я прикачу в Беловежу. А ты, давай-ка так решим, приедешь в Хайнувку, это центр тамошнего повята [административного района (польск.)], и в этой самой Хайнувке мы с тобой да и повстречаемся.
— Вы охотник?
— Ещё бы!— мечтательно выдал генерал, на несколько секунд потерявший, как показалось Алексею, контроль над своим образом вершителя судеб и сделавшийся человеком с простыми и понятными привязанностями.
Однако спустя мгновение благодушная расслабленность сошла с его лица, он с силою насупил брови и мрачно добавил:
— Если завтра меня не обуют!
— Кто же способен на такое?— Алексей постарался изобразить неподдельное возмущение и неприемлемость мысли о том, что кто-то может покуситься на честь его нового протеже.
— Поляки и способны, мать их!— с нескрываемой злобой выпалил генерал. Затем он извлёк из ящика стола какой-то охотничий каталог, быстро раскрыл его на нужной странице и тыкнул пальцем в фотографию старинного ружья.
— Это ружьё “Зауэр” из личной коллекции Геринга. В эту субботу его должны продавать на краковском аукционе. Я хочу его купить и уже внёс деньги на депозит. Но теперь выясняется, что на аукционе будет целых три таких ружья. Понимаешь?
— Не совсем, простите. Но ведь известно, что Геринг слыл заядлым охотником и у него была большая коллекция оружия.
— Смотри-ка, и это знаешь!— щёлкнул языком генерал.— Только вот моя агентура - а я ей, как ты догадываешься, доверяю почти на все сто,- утверждает, что два ружья - поддельные. Поляки не были бы собой, если б не подготовили кидалово!
— Но ведь должны иметься эксперты, чтобы подтвердить подлинность…
— Кто эксперты? Поляки? Они напишут, что чёрт святой, лишь бы деньги спионерить!
— Большие, должно быть, деньги?— сочувственно поинтересовался Алексей.
— Да немалые. Подлинный ручной “Зауэр” с монограммой Геринга стоит не меньше ста тысяч, а подделкам - тыщ пятнадцать цена.
— Пятнадцать тысяч - чего?
— Как чего? Евро, не гривен… А ты, я гляжу, в этих делах не очень-то соображаешь.
— Да, вы правы, я, наверное, не очень сведущ в финансах. Но мне кажется, что именно такое ружьё я однажды держал в руках.
— Когда был в тире в парке культуры? Детский сад, трусы на лямках?— издевательски произнёс генерал, отчего-то вдруг согнувшись, словно из-за внезапной боли в спине.
— Да нет - у себя дома. Мой… мой прадед был сталинским наркомом, и в тридцать девятом году участвовал в переговорах о размежевании с Германией на территории занятой нами Польши. История малоприятная, однако там возникла забавная ситуация - к Советскому Союзу отошли охотничьи угодья князя Радзивилла вблизи границы с Литвой. Князь был близким другом Геринга, и Геринг постоянно к нему туда приезжал, чтобы поохотиться. Прослышав, что любимые угодья отошли к нам, Геринг заставил Риббентропа договариваться, чтобы линия размежевания была изменена. Моему прадеду довелось поучаствовать в тех переговорах, и он сумел настоять, чтобы в обмен за земли Радзивилла Германия уступила СССР целый повят - как раз ту самую Хайнувку, где вы сейчас назначаете мне встречу.
— А откуда у тебя взялось ружьё?— с трудом разгибая скрюченную спину и вытаращив глаза, спросил генерал.
— Ружьё? Отцу… то есть не отцу, конечно, а моему прадеду, как я уже сказал, его прислали из Берлина в качестве личного подарка от рейхсмаршала авиации,— отвечал Алексей, с трудом сдерживая волнение.— Молотов с Ворошиловым разрешили оставить ружье дома, и таким образом оно дожило до моего рождения.
— Молотов с Ворошиловым, говоришь? А почему тогда ружьё оказалось в Польше, на аукционе?— срезал генерал.
— Трудно сказать,— ответил Алексей, лихорадочно придумывая версию поправдоподобней.— В годы перестройки нашу квартиру ограбили, пропало много ценных вещей и с ними, наверное, и исчезло и ружьё. Мне трудно судить, поскольку я был маленьким.
— Маленьким пацанёнком, значит, был…
— Ну да.
— Красиво ты рисуешь… Но вот в чём ты прав, без вопросов,- так это в том, что у маленьких память хорошая. Вот если б были у тебя доказательства посолиднее, чем твоя складная речь,- взял бы я тебя с собой на выходные в Краков.
— А как же “колхоз Кавказ”?— подавив волнение, поинтересовался Алексей. Внезапно вспыхнувшая перспектива не просто избежать отправки домой, но ещё и попасть на территорию индифферентной к нему европейской страны, где он предпримет всё, чтобы сбежать, и откуда десятками, сотнями, тысячами, если будет нужно, различных путей он непременно сумеет добраться до Швейцарии - эта перспектива по-настоящему опьяняла и вселяла силы.