— Подождут на Кавказе до понедельника, их предупредят,— равнодушно бросил генерал.— Эх, поверил бы я тебе - уж больно не хочется мне за польское фуфло кровных сто тыщ отдавать! Только вот, прости, говорённым доказательствам я не верю. Служба не позволяет!
Алексей на секунду задумался, и в этот момент его взгляд упал на установленный на генеральском столе компьютерный монитор.
— Мне кажется - есть доказательства. Вы можете включить компьютер и войти в интернет?
Генерал молча, продолжая подозрительно и одновременно подобострастно заглядывать в глаза Алексею, выполнил просьбу и пустил в своё кресло.
Спустя несколько минут Алексей привлёк его внимание:
— Смотрите, вот сайт одного немецкого историка, который я в своё время разыскал. Этот немец написал о событиях тридцать девятого года монографию. Вот здесь - несколько фото из его книги. На верхнем фото - кабинет заместителя Молотова Потёмкина, видны портрет Сталина и корешки русских книг в шкафу, видите? Человек напротив - германский посол граф Шуленбург, а человек, стоящий слева от Потёмкина - мой прадед, он запечатлён в момент вручения ему Шуленбургом этого самого ружья. На следующем фото, сделанном осенью сорокового - тот же самый человек вместе со своим сыном, то есть с моим дедом, на празднике охотников из клуба “Динамо” в подмосковной Ивантеевке. Весь антураж, одежда и лица, плакаты вдалеке - всё из той эпохи. А в руках у молодого человека - то же самое ружьё. Посмотрите-ка на его лицо повнимательнее, а потом - на меня: мы с ним абсолютно похожи!
— Хм… действительно, а ведь ты не врёшь,— приговаривал вполголоса генерал, всматриваясь в экран.— Внешность обычно совпадает в третьем поколении. Дед, говоришь?
— Ну да.
— Ишь ты… А сам-то ты ружьё хорошо помнишь? Подлинную монограмму сможешь отличить? Ведь ты же маленьким, говоришь, был, когда ружьё у вас умыкнули?
— В детстве память лучше фотоаппарата.
Генерал, не проронив ни звука, отошёл к окну и выкурил две сигареты подряд.
— Всё, решено,— произнёс он, скомкав окурок.— Поедешь со мной в Краков. В десять на аукционе откроют осмотр, так что границу нужно будет пересечь не позже шести утра. В пять тебя разбудят. В воскресенье вернёмся назад. Доверяю я тебе… Не подведёшь?
Алексей искренне и бесхитростно улыбнулся.
— Исключено. Я это ружьё наощупь узнаю!
— Ты не думай, что я такой жадный и боюсь денег потерять,— доброжелательным голосом подытожил генерал.— Плевать мне на эти сто тысяч! Но я не могу даже в мысли допустить, что ляхи меня пропонтуют! Поэтому готов за услугу выполнить любую твою просьбу. За исключением лишь той, чтобы не полететь в Ставрополь. Думай быстро, чего ты хочешь? С Владкой встретиться?
— Не отказался б, но не в этот раз. Вы правы, я бы предпочёл остаться в Польше. Но если это невозможно… тогда освободите этого несчастного Якова! Пусть едет с нами в Краков и там остаётся.
— Идёт,— отрезал генерал.— Тогда будем считать, что мы договорились. Ступай давай, отдыхай. Утром подыму!
Безусловно удовлетворённый новым поворотом судьбы, Алексей отправился в “комнату временного содержания”, где, пообедав, устроился было спать. Однако выспаться не удалось: из-за спины с шумом отворившего дверь охранника возник генерал, скомандовавший: “Збирайся, iдемо до Польщі!”.
Как выяснилось, изменение времени отъезда было связано с тем, что Яков наотрез отказался уезжать в субботу, то есть в “шаббат”, и согласился принять своё освобождение только при условии, что его привезут в Краков в пятницу до захода солнца. Невероятно, но генерал СБУ принял этот религиозный демарш и согласился пойти навстречу. “Да, сильно зацепило его ружьё Геринга, что он изменил своим принципам — подумал Алексей.— Хотя, может быть, и не в ружье дело…”
Спустя полчаса они были на границе, где без очереди прошли украинский контроль и получили в свои загранпаспорта польские штампы. Яков был изумлён и потрясён от столь невероятной встречи с Алексеем. Однако не имея понятия, что своему освобождению он обязан человеку, с которым три с небольшим месяца назад едва не разругался всмерть, всю дорогу до Кракова он надменно молчал и старался глядеть преимущественно в окно со своей стороны.