Apocalypsis - это цифра 1
21:6 - это цифра 9
“Единица и девятка…— подумал Алексей, вдруг вспомнив запись в фатовском дневнике.— Тропецкий говорил, что единица и девятка соответствуют имени Иисуса Христа. Единица - начало, девятка - конец. И здесь - то же самое! Действительно, Апокалипсис, Откровение Иоанна,- книга о последний временах, и в ней же говорится о новом Небе и новой Земле -понятиях смутных, которыми бредил Фатов, полагая, что таинственные царские векселя, с некоторых пор управляющие миром, сумеют проложить к ним путь…”
Остановив десятое колёсико на цифре девять, Алексей вновь прислушался - однако замок по-прежнему молчал.
Выходило, что десяти цифр - недостаточно, и нужно вводить ещё три. Стало быть, требовалось ещё три слова.
Алексей стал мучительно вспоминать и перебирать в голове, какие три слова или три понятия, взятые из Библии, могли бы подходить под этот случай. Три лица Троицы? Три дня блужданий Моисея с евреями по пустыне Сур, где не было воды? Три кущи, которые пожелал устроить Пётр на Фаворской горе для Иисуса и ветхозаветных пророков? Или число три должно быть взято из русской истории? А может - это три русские столицы? Какая-то опосредованная связь найдётся везде, вот только будет ли она верной? Точнее - единственно верной, поскольку цена ошибки, если разобраться,- вся жизнь, вся его жизнь, прошедшая и будущая. Ошибка недопустима, а отсутствие действия из-за боязни её совершить - недопустимо вдвойне…
Похоже, всё двигалось к громкому и позорному провалу.
Алексей сидел как вкопанный напротив сейфа, совершенно не зная, что предпринять. Сколько прошло времени - он не помнил, но, должно быть, немало, поскольку он был близок к тому, чтобы забыться в полусне. Из этого сумеречного состояния его вывел Шолле, неожиданно протянувший какую-то фотографическую карточку.
— Что это?— чуть не вскрикнул Алексей от нервного разряда.
— Это вы. Камера запечатлела вас в самый критический момент получения доступа к сейфу в нашем головном офисе тринадцатого июня. Успокойтесь и постарайтесь внимательно вспоминать все детали. Все детали, до последней!
Было видно, что Шолле сильно разочарован происходящим, и в меру своих возможностей пытается предотвратить близящийся провал. “Типичная для западников любезность,— ухмыльнулся про себя Алексей.— Только, похоже, в моём случае грош ей цена!”
Изучение фотографии не вносило в ситуацию, в которой Алексей оказался, ни малейшей ясности. Благодаря высокому разрешению на карточке были видны некоторые цифры прежнего кода, в частности последние, однако какое отношение адрес фрагмента из книги Экклезиаста, закодированный в две цифры, имел к сегодняшнему случаю, когда не хватало трёх?
Внезапно взгляд Алексея упал на едва различимый на фото из-за тёмного угла бронзовый шильдик с фабричным логотипом “Alpha”. В этом слове пять букв, а нужно - три. С другой стороны, если не указывать адрес текущего кода из книги Откровения, то останётся как раз пять свободных позиций. Чёрт, но ведь это же позиции для цифр, а не для букв! Двадцать шесть латинских букв, в любом количестве входящих в слово, преобразуются к единственной цифре от единицы до девяти. Стало быть, от слова “Alpha” образуется одна-единственная цифра, которая не сделает никакой погоды…
От безысходности опускались руки, и Алексей начал морально приготовлять себя к тому, чтобы встать, извиниться перед всеми и покинуть это место навсегда. С другой стороны, в фотографии, которую подсунул ему Шолле, определённо заключался какой-то смысл или даже была подсказка. В конце концов, Шолле Алексею явно симпатизировал и потому мог быть заинтересован в успехе его предприятия. В такой случае - неужели он знает код, если берётся что-то подсказывать? Возможно ли такое? Ведь если возможно - почему за прошедшие годы ни он сам, ни его предшественники не открыли этот злополучный сейф и не воспользовались его содержимым собственноручно? Ну а если подобное невозможно, если кода банкиры не знают - то зачем вся эта, с позволения сказать, помощь?
— Господин Гурилёв, не подскажите ли, который час?— снова прозвучал над головой спокойный голос банкира.
“Который час? Неужели ни у кого из них нет часов? Или я превысил ограничение по времени и мне об этом напоминают?” — подумал Алексей, не отвечая на прозвучавший вопрос.
— Господин Гурилёв, извините. Который всё-таки час?— Шолле повторил прежний вопрос.
— Половина четвёртого,— произнёс Алексей, мельком взглянув на циферблат своих наручных часов.
Снова воцарилась полнейшая тишина. Секунды, отбиваемые неутомимым часовым механизмом, сливались в минуты, а из последних сплеталась вечность бездеятельного ожидания. И шансы выбраться из её цепких объятий таяли на глазах.