— Благодарю за ваш вопрос, месье,— ответил граф Жильбер, и его подбородок чуть дрогнул в лёгком поклоне.— Смею вас уверить, что граждане объединённой Европы в большинстве своём добродетельны, чисты и наивны. Эта наивность заставляет многих верить, что механизмы демократии, идеально работающие на уровне сообществ и земель, будут столь же эффективны и на самом верху. К большому сожалению, это не так, и поэтому многие из решений, которые сегодня принимаются в Брюсселе, а вскоре будут приниматься в новой столице объединённого Запада, включающего Северную Америку, Австралию и Японию, для многих представляются непонятными и чужими. Ну а поскольку демократического механизма, устроившего бы сотни миллионов наших граждан, придумать невозможно, то верховная монархия становится единственным выходом.
— Граф, я помню ваше недавнее выступления на третьем телеканале Франции,—произнесла Катрин, улыбнувшись.— Вы очень хорошо сказали тогда, что все народы изначально добродетельны и чисты, а трения между ними возникают из-за неумения договариваться о каких-то весьма далёких от жизни вещах.
— Сударыня, если бы вы знали, как я тронут и польщён вашим неравнодушием! Уверяю вас, что я не вижу проблемы более важной, чем дарование европейским народам добродетельной верховной власти. Власти, которая даже если проблему не решит, то сумеет людей выслушать и вдохновить своим вниманием!
Как только граф и его супруга удалились, Алексей поспешил поинтересоваться у герцога - в каком статусе он представлен гостям, что потомки иерусалимских королей склоняются перед ним в поклонах.
— Они знают, что Вы - знаменитый финансист из России.
— Но в нынешней России много финансистов,— не унимался Алексей,— отчего они выделяют именно меня? Что им обо мне рассказали?
— Не волнуйтесь, cher ami,— послышался из-за спины голос Шолле.— Никакой лишней информации от нас не утекло. Но обычные финансисты из России на этом собрании никогда не смогли бы появиться.
— То есть меня считают необычным?
— Делайте выводы сами, cher ami. Кстати, обратите внимание: к нам приближается барон Ферзен, интереснейший и оригинальный человек!
Барон Ферзен был небольшого роста тучным, лысоватым, и стоит признаться, не вполне красивым человеком. Он хорошо осознавал этот свой недостаток и потому старался его восполнить безупречностью в одежде: не могло быть сомнений, что его с иголочки смокинг ещё утром был до последнего шва проверен и отутюжен персональным портным, а чёрные лаковые туфли, в носках которых отражались огни люстр, были надеты в первый раз.
Однако внимание привлекала не одежда барона: под руку с ним шла его спутница - женщина поистине неземной красоты в длинном платье цвета бордо. Тонкие высокие каблуки делали её выше барона на целую голову. Возможно, она была единственной из приглашённых на бал, в чьих украшениях не имелось драгоценных камней, которые смотрелись бы тривиальными и лишними в неотразимом блеске её роскошного тела. Нежные черты немного бледного лица остро контрастировали с тёмно-янтарным загаром упругой и шелковистой кожи, которая за нарочито скромным декольте была приоткрыта лишь настолько, сколько было достаточно, чтобы воображение непроизвольно начинало распаляться - после чего секундный конфуз от неказистости барона немедленно сменялся отчаянной в его адрес завистью.
Поравнявшись с Алексеем, чета Ферзенов застыла напротив и отдала поклон. Алексею показалось, что барон при этом сильно моргал и поэтому старался не поднимать глаз.
— Барон и баронесса фон Ферзен,— с торжественностью в голосе представил чету герцог,— мои старые и добрые знакомые. Барон прославился своей фелицетарной теорией.
Алексей выказал уважение одобрительным наклоном подбородка, с трудом удерживась от улыбки: “Бедный герцог! Старается казаться важным, а сам, словно голодный кот, украдкой заглядывается на чудную обнажённую щиколотку баронессы!”
— Простите, а в чём состоит суть вашей теории?— восстановив серьёзность, обратился он к барону.
— Фелицетарная наука - это наука о человеческом счастье,— ответил барон приятным бархатным баритоном, прекратив моргать.— Современное общество добилось того, что люди, живущие в нём, вполне могут быть избавлены от голода, нужды и насилия. Вот почему следующим этапом должно стать создание и укоренение особых технологий, которые делали бы людей по-настоящему счастливыми.
— Барон, а разве возможно сделать счастливыми всех людей?— спросила Катрин.