Шолле продолжал ещё что-то говорить, однако с некоторого момента Алексей перестал различать его слова, поскольку почувствовал, как обнажённая рука Катрин, лежащая на его предплечье, буквально вся вспыхнула жаром. Ему незамедлительно передалось пробежавшее по её телу стремительное волнение, и спустя несколько мгновений он ощутил следующую волну тепла, проникающую в плоть там, где нежный атлас платья Катрин соприкасался с его одеждой. И буквально сразу же - невидимая для окружающих, однако для него самого совершенно реальная и осязаемая,- Алексея настигла третья волна, заполонившая и насытившая собою всё без исключения пространство между их телами, наэлектризовавшая воздух и предательски заставившая зардеть кожу на лице, не успевшем залечить следы раздражения от придирчивого и тщательного бритья…
Чтобы сбить этот внезапный пожар, Алексей дождался в речи Шолле подходящей паузы, помог Катрин устроиться в кресле и сразу же поспешил спросить:
— Франц, мне кажется, что вы мне льстите или переоцениваете значимость наших векселей. Ведь если они действительно обладают столь сокрушительной и всеобъемлющей силой, то почему тогда никто - не будем подозревать вас, возьмём, например, ваших предшественников,- почему никто за все эти годы, имея сокровище рядом с собой, не решился им воспользоваться?
— Никто не имел на это право.
— Полноте, Франц, но ведь это - слова. Слова хорошие и благородные, в то время как правда состоит в том, что существуют вещи, во имя которых можно придумать любое оправдание. За минувшие почти сто лет, пока сокровище хранилось под спудом, уж можно было что-нибудь изобрести, чтобы им завладеть и использовать во имя общемирового блага. Ведь человечеству требуется много разных благ, и любое из них можно обосновать как наипервейшее. Победителей, как известно, не судят, да и никто решившегося на такой поступок даже не попытался бы осудить. Папа Римский благословил, народы пели осанну…
Шолле подошёл к Алексею поближе, наклонился к его уху и зашептал, чтобы никто далее сидящего рядом герцога не мог ничего услышать:
— Как вы можете подобное предположить, милый Алексей! Среди банкиров нашего круга нет обманщиков, мы никогда не нарушаем однажды данного слова, неважно, сто или тысяча лет пройдёт! К тому же ведь в сейфе был включён механизм самоуничтожения, который вы сумели дезактивировать, введя единственно верный код…
— Механизм самоуничтожения был создан человеческими руками, следовательно другими человеческими руками он мог быть разоружён…
— Но ведь честь, cher ami, имеется ещё и честь!
— Признаю. Но признаю её только в вашем лице, Франц. Согласитесь, что когда речь идёт о ключах к власти над миром, которые годами лежат без хозяина и при этом нет никакой уверенности, что законный хозяин объявится,- для большинства людей трудно, очень трудно удержаться от соблазна. Тем более что этот соблазн всегда можно обосновать. Например - ну хотя бы желанием остановить в своё время Вторую мировую войну…
— Милый Алексей, поймите, что совершенно недостаточно просто вложить векселя в чьи-то руки! Переход прав на владение ими должен быть прозрачен, очевиден и признан всем без исключений финансовым сообществом. В конце концов, если бы было по-вашему, то какие-нибудь мошенники уже давно могли бы нарисовать себе некие копии и попытаться с их помощью поставить мировые финансы кверху дном! Поэтому никакая бумага, если нет доверия к её обладателю и нет подтверждения законности его прав, будь она даже трижды подлинной, не стоит и ломаного гроша…
— Выходит, я приглашён сюда прежде всего для того, чтобы мои права были подтверждены?