— Всегда к вашим услугам, граф Алексей,— немедленно отозвался Курзанский.— Но поскольку область, в которую мы вторгаемся, поистине безгранична, то я хотел просить вас уточнить хотя бы некоторые из ваших идей и планов.
— Особых планов у меня пока нет,— выговорил Алексей, отнюдь не пылая желанием ввязываться в очередной диалог, ибо начинал испытывать известную утомлённость.— Но поскольку я хотел бы использовать недавно открывшиеся у нас возможности по принятию решений крупнейшими финансовыми институтами в интересах прогресса, то в этой связи все нетривиальные идеи представляют для меня интерес.
— Русский граф, как обычно, скромничает,— немедленно вмешался герцог.— Возможности, о которых он упоминает как бы ненароком, на самом деле беспрецедентны и не имеют аналогов! Так что это ваш шанс, князь, предлагайте!
Последняя фраза была произнесена герцогом с такой убедительной искренностью, что даже заскучавшая было княгиня Шарлотта ожила и буквально ужалила Алексея внезапно вспыхнувшим огнём своих чёрных магнетических глаз.
— Тогда позволю сразу же перейти к сути дела,— засуетился князь.— Речь в моём проекте идёт не о новых деньгах, а о новой основе денег. Пожалуй, на сегодня не имеется более важной задачи, чем обеспечить мировые деньги надёжной и долговременной основой…
— Позвольте,— возразил Алексей,— но разве товары, обращающиеся на рынках мира, не являются таковой основой?
— Конечно же нет,— улыбнулся князь, заглядываясь на Катрин.— Эти славные времена давно и безвозвратно миновали. Если бы нынешние деньги обеспечивались исключительно товарами, то буханка хлеба стоила бы, как бриллиантовое колье.
— А сколько бы тогда стоило колье?— заинтересовалась Катрин.
Князь сделал печальное лицо и картинно закатил глаза.
— Боюсь, что в подобном мире у людей не было бы времени думать о прекрасном. Все как один вели бы борьбу за насущный хлеб.
— И жили бы в лесах, в отсутствии хлеба утоляя голод сырым мясом,— поддержала его мысль Катрин.— Между прочим, князь, это неплохой вариант, ведь условности цивилизации порой делают жизнь просто невыносимой!
Все расхохотались.
— Хорошо, князь, продолжайте ваш рассказ,— поспешил возобновить разговор Алексей.— Я никогда по-настоящему не учился на экономиста и не понимал финансов, так что уж простите великодушно мою безграмотность!
— Что вы, граф Алексей, не надо ни в коем случае себя умалять! Смею вас уверить, что большинство из тех, кто говорит, что разбирается в деньгах, на самом деле не смыслит в их природе ни черта! Так что здоровая самокритичность в подобных вопросах всегда к лицу.
— Вы думаете, что сможете посвятить меня во все тайны?
— Конечно же нет! Ведь даже для меня, изучающего мир денег на протяжении уже многих десятилетий, некоторые глубокие пласты до сих пор покрыты мраком. Однако некоторые важные вещи мы всё же вполне понимаем.
— Вы про “основу денег”?
— Да, конечно. Товарная основа денег проста и очевидна, и с ней бы не имелось проблем, если не одно “но”: в её рамках нельзя выдать кредит, нельзя выпустить деньги для нужд развития. Печатный станок - не в счёт, ведь настоящие деньги не должны обесцениваться.
— Действительно, парадокс. В чём же выход?
— Первоначально ссуды выдавали под залог драгоценностей и земель, и очень скоро - ведь жизнь есть жизнь, далёко не все кредиты возвращались!- у кредиторов скопились огромные сокровища. Под них можно было начеканить или напечатать огромное количество новых денег, если бы не другое “но”: в ситуации, когда обеспечение могло быть истребовано, где удалось бы найти столько красавиц, чтобы они носили все вызволенные из сундуков закладные жемчуга, и столько кавалеров, готовых оплачивать эти ювелирные капризы? С землёй, с замками и городами, флотами, колониальными владениями или художественными коллекциями возникают коллизии точно такого же рода. Отсюда проблема сохранения и подтверждения ценности обеспечения, под которое выпускаются деньги,- наиглавнейшая в нашей сфере, и она не разрешена до сих пор.
— Да, но тем не менее мировые деньги существуют…
— Разумеется. Во второй половине XIX века практически одновременно во Франции, Германии и Соединённых Штатах банкиры поняли, что обеспечением для неограниченной эмиссии может являться лучшее будущее своих народов и стран. Я не оговорился - именно “лучшее будущее”, понятие предельно размытое и зыбкое. И все понимали, что тот, кто первый сумеет ухватиться за него, приобретёт со временем и глобальную финансовую власть.