— Я могу рассчитывать, князь, что вы не собираетесь засеять Россию крапивой вслед за фюрером?
— О нет, разумеется! Это был лишь условный пример. Мне бы хотелось, чтобы Россия сама предложила миру то, чем она достаточна и к чему благоволит. Я слышал, что у ваших соотечественников есть проекты по сахарному сорго и кукурузе - эти культуры чрезвычайно востребованы в глобальном плане…
— Я не в курсе,— ответил Алексей, пристально посмотрев князю в глаза.— Однако если уж Россию перепахивать, то я бы желал, чтобы повсеместно цвели вишнёвые сады.
— И в самом деле, как это прекрасно!— поспешила отозваться княгиня Шарлотта, желая освободить князя от продолжения разговора, определённо заходящего в тупик.— Вся Россия - вишнёвый сад, это же сам Чехов, это та самая сказка, которую мы все так хотели бы когда-нибудь увидеть своими глазами!
Алексей улыбнулся, и поспешил завершить затянувшееся общение с четой Курзанских примирительными фразами и совместными комплиментами в адрес герцога.
К этому моменту ярко освещённый павильон, всё прошедшее время заполнявшийся публикой, уже гудел как муравейник. Пока Алексей с Катрин вели различной длительности беседы с отмеченными герцогом гостями, к тому успели подойти, чтобы поздороваться и перекинуться приветственными фразами, десятки других приглашённых. Шолле, всё это время молча улыбавшийся им из-за кресла хозяина бала, счёл нужным напомнить, что приближается время для основной части вечера, которая должна состояться в замке.
— Вы правы, Франц,— ответил герцог, вставая, чтобы возглавить переход публики из павильона в дворцовый зал.— Пора, друзья мои, от разминки перейти к настоящим делам!
Но не успел герцог договорить - как возле него, словно чёрт из табакерки, возник небольшого роста запыхавшийся средних лет господин артистической наружности. По его бьющему в глаза неопрятному внешнему виду можно было заключить, что он либо сильно спешил, либо перед походом сюда решил облачиться в смокинг в первый раз.
— А, Бруно Маркони!— приветствовал герцог внезапного незнакомца.— Или Моретти?
— Бруно Мессина, ваша честь!— бодро отрапортовал незнакомец.
— Мессина, конечно же! Как же я мог забыть - вот расплата мне за то, что я очень давно не гостил у вас в Римини! Если так пойдёт и дальше, то я скоро забуду, какого цвета итальянское небо!
— Тот, кто видел это небо хотя бы один раз, никогда его не забудет,— поспешил развеять сомнения герцога обходительный итальянец.
— Согласен!— не стал спорить герцог.— Граф Алексей, милая Катрин, познакомьтесь,- перед вами Бруно Мессина, дирижёр, композитор, теоретик музыки и просто удивительный во всех отношениях человек.
— Бруно, я, кажется, однажды видела по ТВ передачу о вас,— сказала Катрин, протягивая руку для поцелуя.— Однако мне до сих не посчастливилось услышать ни одного из ваших новых произведений.
— О, не волнуйтесь на этот счёт,— бодро ответил итальянец.— Последние годы я действительно почти ничего не пишу и давно не выступал с оркестрами. Вы не поверите, но в музыке существует целое неизведанное направление, способное не просто доставлять банальное эстетическое удовольствие, но и создавать у слушателей совершенно невероятную, новую и однозначно лучшую реальность. Сложилось так, что ваш покорный слуга это направление открыл для мира и людей, и отныне все свои силы вынужден отдавать ему.
— Вы безумно интригуете,— с улыбкой обратился к музыканту Алексей.— Ведь в музыке, как известно, сложно изобрести что-то новое.
— А я ничего и не изобретал, любезный граф! Мои скромные усилия брошены на то, чтобы очистить классическое наследие от не самых лучших наслоений прошлого и вернуть современникам природную гармонию мелодий.
— Очень интересно, объясните!
— С удовольствием! Науке известно достоверно, что число по-настоящему прекрасных мелодий в мире конечно, поскольку для того, чтобы мелодия вызвала у слушателя живой отклик, она должна соответствовать определённому биоритму или психоритму организма. Этих ритмов немало, однако число их счётно - потому ограничено и число подлинных шлягеров всех направлений и стилей. И почти все эти мелодии так или иначе содержатся в классическом фонде. В фактуру каждого классического произведения вплетены десятки и даже сотни мелодических линий, которых композиторы прошлого зачем-то скрыли от людей.