— ???
— Хотите спросить, зачем они так поступили? Охотно разделяю ваше изумление - ведь вы, любезный граф, не первый, кто задаёт мне этот вопрос. Я сам до конца не знаю ответа, однако мне кажется, что причина состояла в том, что композиторы прошлых веков неосознанно боялись, что через их творчество к нам ворвутся голоса и песни из другого, запретного для людей мира, и тем самым будет навсегда нарушено устоявшееся на земле равновесие. Ведь природа изначально подарила людям очень небольшое число простых мелодий, подобных монодическим пастушьим песням, в то время как полифония, контрапункт - это язык ангелов. Оттого старые музыканты, которым каким-то образом удавалось подслушивать эти ангельские голоса, умело их маскировали, раскрывая истинную силу звучания лишь на несколько жалких процентов. Тех же, кто не вполне придерживался этого принципа или не придерживался его вовсе, современники считали связавшимися с нечистой силой. Вспомните про “дьявольский тритон”, за одно лишь интонирование которого можно было угодить на церковный костёр, вспомните обвинения, звучавшие в адрес Моцарта, Паганини или Крейслера!
Алексей задумался.
— В вашей теории определённо имеется смысл, однако здравый он или нет - я не берусь пока разобрать,— ответил он, внимательно глядя на Бруно.— Очень рассчитываю, что вы не откажете мне в любезности поговорить с вами об этих вещах более продолжительно и в менее суетной обстановке. Ведь я тоже - немного музыкант.
— Конечно же, я всегда к вашим услугам!— ответил Бруно Мессина, протягивая Алексею свою визитную карточку.— Однако ваша спутница интересовалась, почему я сейчас ничего не пишу и нигде не выступаю. Причина проста: я заканчиваю работу по раскрытию нескольких концертов Моцарта и симфоний Бетховена, и скоро все вы сможете послушать, как на самом деле должны были звучать голоса неба.
— Как же вам такое удаётся?— поразилась Катрин.
— Не скрою, работа непростая, однако при наличии опыта и, главное, желания - вполне выполнимая. Сначала первичные мелодии нужно выявить все до одной, после чего - очистить от всевозможных украшений, которыми в прежние века их было принято вуалировать, расплести и разделить, поменять, если необходимо, аккомпанемент - одним словом, применить придуманный мною технический инструментарий. Это непросто, но зато каков результат!
— Бруно, но вы же только что утверждали, что появление этих мелодий в “очищенном” виде способно разрушить мировую гармонию! Не боитесь?
— Боялись мастера прошлого, а нам - нам нечего бояться! Ведь даже при том, что они были людьми великими, в силу воспитания и религиозных догматов им было невозможно представить, что между небом и человечеством допустим знак равенства. Поэтому в их творениях, за крайне редкими исключениями, воплощены идеи страдания, вины и абсолютной невозможности эту вину человеческим усилием искупить. Причём старые композиторы не столько транслировали соответствующие идеи церкви, сколько отражали в музыке собственные сумеречные комплексы. А современные люди - люди рациональные, люди света, просвещённые, свободные, по заслугам получающие власть над мирозданием - с какой стати они должны продолжать всю эту ахинею слушать? При этом совершенно не задумываясь, что некоторые из тех вещей элементарно программируют на оправдание зла!
— Например?
— Например - пятая симфония Чайковского, чей мрачный гений открыл в ней знаменитый “аккорд смерти”. А столь любимая в России заключительная часть этой симфонии - это же настоящий гимн триумфу зла, гибельная пляска, действующая на неподготовленную публику сильней любого наркотика!
— Бруно, не переживайте напрасно!— расхохотался Алексей.— Высказанное вами представление родилось вместе с пятой симфонией и распространено прежде всего на Западе, где дирижёры и критики просто не понимают её главной мысли.
— И какая же, позвольте, это мысль?
— Преодоление смерти и фантастическая победа над ней. Ведь в финале симфонии столь испугавший вас “аккорд смерти” ритмически перерождается в пасхальный тропарь - “смертью смерть поправ”. А по какой-то причине последние слова прочно сидят в голове каждого русского, даже если он далёк от церкви, как я, например.
— Простите, но это всё - ваша национальная иллюзия! Вы хотите слышать у Чайковского то, чего он не писал, и пытаетесь уверить в этой вашей иллюзии остальной мир! Но не забывайте, что в своей следующей шестой симфонии Чайковский всё-таки признал победу смерти и склонил голову пред гибельной властью рока.