Алексей решил поинтересоваться о том у хозяина праздника напрямую.
— Простите, что осмеливаюсь торопить события, герцог, но что ещё ждёт нас впереди?
— О, сущие пустяки, мой друг! Я очень хочу поднять особый тост за вас, лично за вас, за ваши таланты и успех - однако как выясняется, не все гости собрались.
Алексей решил обратить свой вопрос в шутку.
— Неужели?— он взглянул на часы и рассмеялся.— Ведь уже одиннадцатый час. Обычно в России за подобную задержку применяют наказание: вручают виновнику особый штрафной бокал - доверху наполненный и с отпиленной ножкой!
— Рад воспользоваться советом,— ответил герцог, улыбаясь,— но не могу нарушить конвенцию, поскольку опаздывающие - дипломаты. Так что - ждём дипломатов!
Поблагодарив герцога, Алексей удалился на “дамскую половину”, дабы проведать, не скучает ли его спутница. Однако едва он успел подойти к Катрин и заговорить, как рядом с ними, рассыпаясь в пылких извинениях, возник распорядитель:
— Ваше Сиятельство, герцог просил передать, что он будет чрезвычайно вам признателен, если до приезда послов, автобус с которыми уже на подходе, вы найдёте возможность переговорить с её светлостью княгиней Лещинской-Бомон!
— Почему бы и нет? Прости, Катрин…
Распорядитель ответил на согласие выразительным поклоном.
— Позвольте я сопровожу вас к княгине!
Алексей сразу обратил внимание на чешское или польское происхождение части фамилии княгини и решил, что должен проявлять максимальную осторожность: западнославянский корень неоднозначен и способен приносить ядовитые всходы. Но он же и подсказывал, что предстоящее общение может оказаться интересным и нетривиальным.
Они пересекли зал и через небольшую галерею проследовали в просторное помещение, представлявшее собой парадный покой или кабинет. Тяжёлые лепные карнизы вполне соответствовали старинным барочным картинам на стенах, а две прекрасные римские статуи перед входом подчеркивали особенную значимость всего, что в этом помещении происходило и будет происходить.
— Герцог уже здесь?— поинтересовался Алексей.
— Нет, герцог полагает, что вам лучше переговорить с княгиней наедине,— ответил распорядитель.
— Хорошо, любезнейший… А ты сам не знаешь, что за столь важный человек эта княгиня?
— Княгиня Лещинская-Бомон?— с застывшим на лице изумлением переспросил распорядитель.
— Ну да, конечно.
— Княгиня,— ответил распорядитель, немедленно перейдя на шёпот,— лицо едва ли не самое важное из всех гостей герцога! Я слышал, что она близка к Луи Филиппу и к самим Ротшильдам!
— Думаю, голубчик, что ты что-то путаешь,— улыбнулся Алексей.— Даже я при всём желании не смог бы оказаться современником последнего французского короля [конституционный король Франции Луи Филипп I в годы своего правления (1830-1848) был известен как обладатель самого крупного в мире состояния]!
Однако распорядитель этих слов не услышал, поскольку как вкопанный замер, парализованный наведённым на него пристальным и жгучим взглядом.
Обладательница этого взгляда княгиня Лещинская-Бомон восседала в глубоком старинном кресле, обитом венецианской фиолетово-пурпурной парчой, рядом с ней возвышался инкрустированный янтарём столик с открытой бутылкой питьевой воды и единственным бокалом. Совсем рядом, в чреве высокого французского камина, жарко пылали дрова, источая кисло-пряный дубовый аромат.
Алексей представился и поцеловал протянутую ему крошечную руку в узкой перчатке. “Вылитая старуха-графиня из “Пиковой Дамы”,— подумал он, стараясь внешне проявлять максимальную сдержанность и такт доброжелательного и беспристрастного собеседника.
Действительно, Лещинская-Бомон была дамой того неопределённого возраста, венчающего человеческую жизнь, когда невозможно вести речь не только об отблесках навсегда отлетевшей молодости, но и о тенях значительно более спокойной и ровной череды добродетельных пожилых лет. Неуловимо-бледная желтизна лица княгини, местами до черноты глубоко прорезанного несколькими протяжёнными морщинами, делали её похожей на явление из потустороннего мира. Но с другой стороны, невозможно было не замечать в её теле здоровую энергичность, ударяющую во всякого встречного магнетической силой взгляда, живостью речи и острой отточенностью движений.