— Думаю, что не стану,— Алексей тоже улыбнулся и пожал плечами.— В настоящее время я не нахожу причин для беспокойства.
Княгиня Лещинская снова рассмеялась, после чего отпила немного воды из своего узкого бокала.
— А вы, граф Алексей, я нахожу - озорной человек! Ваша игра в скромность напоминает мне Ротшильдов в дни их молодости!
— А вы имели удовольствие быть с Ротшильдами знакомы?
— Почему это - имела? Продолжаю общаться и дружить со всеми их пятью домами. А также, по мере сил, с Рокфеллерами, Морганами, потомками Якоба Шиффа [Я.Шифф (1847-1920) - американский банкир, глава синдиката Kuhn & Loeb, прославившийся объявлением российского императора личным врагом, один из крупнейших спонсоров революционного движения в России], который, в отличие от меня, очень не любил Россию, и многими другими скромными и малозаметными для публики тружениками, приводящими в движение сегодняшний мир. И насколько я осведомлена - вы, граф, также вскоре намерены вступить в этот замечательный клуб.
Если раньше Алексей лишь смутно догадывался о неслучайности встречи с княгиней Лещинской, то теперь становилось ясно, что свести её к малозначимому и беспечному разговору не удастся. “Всё знает, чертовка! Не отвертишься…”
— Вы правильно осведомлены, княгиня. Однако вам не стоит меня переоценивать. Без финансового образования я вряд ли чего-то значительного добьюсь.
— То есть вы не хотите считать себя членом клуба, граф Алексей? Кто же вы тогда?
— Сам того не знаю. Наверное, просто баловень судьбы.
Но вместо ожидаемого осуждения княгиня вновь рассмеялась.
— Одно другому не мешает, мой милый граф! Поверьте мне, ведь я кое-что понимаю в этой жизни. Послушайте!— продолжила она, немного подавшись вперёд.— Пока сюда не пришли посторонние, я хочу поговорить с вами несколько минут об очень, очень серьёзных вещах.
Княгиня замолчала, словно желая убедиться, что её собеседник вполне сосредоточился, и затем продолжила тоном уверенным и спокойным, с каким обычно провозглашают неоспоримые истины.
— Граф Алексей, я предметно переговорила с любезнейшим бароном Шолле и могу сообщить вам, что на сегодняшний день вы являетесь самым богатым человеком на планете.
Княгиня сделала паузу в ожидании ответа, однако ответа не последовало. Нисколько тому не смутившись, она продолжила:
— Вы действительно самый богатый в сегодняшнем мире человек, и этот факт вам необходимо чётко осознать.
— Простите, княгиня,— прервал молчание Алексей.— А во сколько оценивают моё состояние?
— Если считать в долларах, то в три или четыре триллиона. А может быть - и во все семь.
— Семь триллионов? Трудно в это поверить… Насколько мне известно, располагаемый мною лимит денег не превышает пятнадцати миллиардов американских долларов, из которых я кое-что уже потратил, хотя, надеюсь, что немного… Векселя и акции могут стоить, если не ошибаюсь, чуть более трёхсот миллиардов. Это немало, но триллионами здесь не пахнет.
— Тогда лучше слушайте, что говорит вам более опытный человек! Тем более - не имеющий ни малейшего намерения вас обмануть.
— Что вы, княгиня! Я даже помыслить о подобном не мог!
— Охотно верю. Но тогда поверьте мне и вы. Принадлежащие вам по праву ценные бумаги за минувшие сто с лишним лет проделали долгий и плодотворный путь. Если вы помните, то всё начиналось с векселей крупнейших парижских банкиров. Определённая их часть, конечно, сгорела и потеряна навсегда, зато вот другая… Зато вот другая - другая после заключения Версальского мира была превращена в бумаги таких прогремевших в своё время финансовых учреждений, как Швейцарская банковская ассоциация, американские банки Chase National и Libetry, берлинский Disconto-Gesellschaft, здравствующий поныне банк Лиги Наций и целый ряд не менее именитых центров силы. На сегодняшний день, после многочисленных слияний и поглощений, названия банков и инвестиционных компаний поменялись, однако ядро их капитала, когда-то обеспеченное вашими векселями, никуда не исчезло. Даже демарши генерала де Голля, в шестидесятые годы пытавшегося получить назад из Америки французское золото, обрушить доллар и отчасти в том преуспевшего, не повредили вашему капиталу, поскольку ваши потери в одной валюте отыгрывались через другие. Более того, поскольку известные вам банкиры из Лозанны и Монтрё управляли им весьма ответственно, искусно и никогда не связывались с сомнительными инициативами, то, в отличие от других инвестиций, ваши - практически не пропадали. Так что там, где когда-то доля ваших акций была десять процентов - ныне может оказаться и сорок, и даже все шестьдесят.