— В это трудно поверить.
— Есть вещи, в которые поверить ещё труднее, но - приходится, знаете ли. Например, судьба ваших векселей, вложенных в Goldman Sachs.
— К сожалению, я не в курсе.
— Ничего страшного, я вам расскажу. Основатели ныне знаменитого, а в своё время мало кому известного Goldman Sachs активно пользовались векселями для обеспечения придуманных ими первых IPO [Initial Public Offer - особая технология первичного размещения акций, в которой критическим элементом является гарантия банка-организатора выкупить выпущенные на рынок ценные бумаги по установленной минимальной цене в случае отсутствия или недостаточности спроса]. Это было поистине гениальное изобретение Ротшильдов, в результате которого они забрали под свой контроль колоссальное число успешных компаний во всех частях света. Эти компании росли и укрупнялись, при этом в силу избранной Ротшильдами политики, они поглощали друг друга и заглатывали лакомые куски извне значительно чаще, чем делились с кем-либо со стороны. В результате доля капитала, первоначально вложенного через первые IPO, с годами только возрастала. Поэтому как в последнем случае оценить ваш вклад - пять процентов, тридцать пять или, быть может, все восемьдесят?
— Я понимаю. Однако активы банков, где присутствует след наших старых векселей,- а это, насколько мне известно, и UBS, и Chase, и Bank of America, и Deutsche Bank, в конце концов,- все без исключения пребывают в работе и не могут просто так быть обращены в деньги по моему требованию.
Старая княгиня снова рассмеялась:
— А ведь уверяли меня, что ничего не смыслите в финансах, граф Алексей! Всё, я вижу, вы понимаете, и это меня радует. Я тоже, как вы догадываетесь, кое в чём разбираюсь. Так вот, милый граф, могу вам сообщить, что по самой скромной оценке вам на сегодняшний день принадлежит не менее сорока процентов от совокупного банковского и инвестиционного капитала Запада, не менее тридцати - от капитала банков Японии и не менее пятнадцати процентов от капитала азиатских банков. Так что вы - первый человек на планете, обладающий состоянием далеко за триллион. И это, повторяю, минимальная оценка. На самом деле, ваше состояние должно быть значительно больше. Один Goldman Sachs чего стоит - стоимость активов, которыми он владеет, известна лишь нескольким людям на земле, а ваша справедливая доля там, как я уже говорила, может достигать восьмидесяти процентов.
— Пусть даже все сто, любезная княгиня! Но неужели вы допускаете, что Ротшильды так вот просто возьмут - и примут меня, причём не просто примут, но и согласятся вступить со мною в разговор хотя бы об одном жалком проценте?!
— А куда они денутся?— резко ответила Лещинская-Бомон, и её лицо моментально сделалось серьёзным.— Они же привыкли играть по правилам, а нарушать правила - себе дороже.
— Извините, но мне кажется, что это всё - лишь слова…
— Не надо извиняться, граф, я нисколько не обижаюсь. Уверяю вас, что разговор непременно состоится, и ваша позиция в нём будет чрезвычайно сильна. Я уже беседовала с Ротшильдами на эту тему. Они рады, что вы наконец объявились, и очень бы хотели, чтобы вы нашли возможность встретиться с ними как можно скорей.
Алексей почувствовал, что его лоб и ладони покрываются холодным потом, а дыхание замедляется и почти готово остановиться. Он поднял глаза к потолку, где пузатые купидоны преследовали нимф и русалок, после чего прошёлся по старинным картинам, на одной из которых зловеще проступали, блестя от пота, пятки и рельефные ягодицы злодеев, застигнутых кистью ван Харлема за резнёй несчастных младенцев… Вновь переведя взгляд, Алексей остановил его на дрожащем пламени свечи, горящей в бронзовом канделябре. “Странно, но я совсем не обратил внимание, что покой освещён не электрическими лампами, а свечами… Что происходит со мной? Где я, и что мне ещё предстоит?”
Трудно сказать, сколько времени Алексей пребывал в подобном оцепенении. Он пришёл в себя под воздействием столь поразившего его с начала беседы магнетического взгляда старой княгини, который на этот раз был направлен прямо ему в лицо и с каждой новой секундой всё сильнее давил, смущал, раздражал и будоражил. “Воистину, проклятые деньги достались мне! Чего же, чего они все от меня хотят?”
Княгиня дала понять, что нисколько не обеспокоена возникшей паузой, и своеобразно конкретизировала своё предложение.
— Граф, не замыкайтесь и смирите гордыню! Вспомните, сколько сильных мира сего мечтают об одной лишь возможности рядом с Ротшильдами просто постоять, а вас - они сами приглашают! Я нисколько не шучу, и если у вас есть охота, то встреча может состояться уже на предстоящей неделе.