Борис остановился, чтобы перевести дух.
— Жаль, что ты не математик,— заметил между тем Алексей.— Было бы интересно пойти дальше и выяснить, кто именно из этих пятидесяти ведёт свою родословную от французских банков, что поднялись на возвращённых из России тамплиерских сокровищах и чьи закладные были переданы в наш фонд. Фатов в дневнике утверждал, что их влияние с годами растеклось по всему миру.
— Думаю, это совершеннейшая правда. Как только сокровенная казна храмовников была возвращена во Францию, эта страна сразу же превратилась в главного мирового кредитора. Используя содержимое казны в качестве обеспечения, французские банки научились выпускать сколько угодно денег, и эти деньги не обесценивались.
— Разве такое возможно?— не поверил Петрович.
— Да, возможно. Если деньги перед тем, как выплеснуться на рынок, расходуются на строительство новых предприятий, каналов и железных дорог, на создание технических новшеств, благодаря которым в обращение поступает дополнительный объём товаров и услуг,— то им не с чего обесцениваться. Однако чтобы подобным образом можно было деньги печатать и в виде кредитов раздавать, нужно обладать абсолютным доверием. Похоже, что именно царский подарок помог французским банкам убедить всех финансистов, что они смогут расплатиться по любым своим обязательствам. Собственно, то же самое с помощью ганзейских советников проделывали, надо полагать, и русские князья. Правда, теперь масштаб стал совершенно другой.
— Всё равно не понимаю! Порченная монета всегда будет порченной монетой.
— Так то же монета, Петрович!— возразил Борис, в достаточной мере разобравшийся в финансовых тайнах и испытывающий от этого определённую гордость.— Банки же выпускают не монеты, а прежде всего всевозможные бумажные обязательства - закладные, векселя и прочее. Эти бумаги немедленно попадают на рынок и оборачиваются там, подобно обычным товарам,- стало быть, под обеспечение этого оборота можно снова печатать деньги! И такие деньги будут считаться обеспеченными и не вызовут роста цен. Рано или поздно, конечно, вся эта пирамида может и навернуться, однако если грамотно процессами управлять, понемногу увеличивая предложение товаров и услуг, пусть даже совершенно ненужных и выдуманных от начала и до конца, то телега и дальше будет ехать в гору.
— Всё равно не понимаю. А если я не хочу этих новых товаров? Если мне хлеба и водки достаточно для жизни?
— Таких принципиальных, Петрович, как ты, на планете меньшинство. Вкусами людей легко манипулировать, а спрос можно формировать искусственно. Слышал, поди, что сегодня весь мир борется с глобальным потеплением? Вот тебе пример искусственно придуманного и раздутого спроса. А если совсем станет худо - можно и в войнушку поиграть, она многое спишет.
— Безрадостная картина, как я и предполагал,— ответил Петрович, снова отворачиваясь.— Чую, что если мы богатства эти добудем, то нам придётся со всеми воевать. Так?
— Нет, не так. Однако коль скоро у России есть своя законная доля в ядре мировой финансовой системы, то не грех бы ей воспользоваться.
— Но ведь Франция со своими банками в сегодняшнем мире играет весьма скромную роль,— заметила Мария.
— Так было не всегда. На довоенной карте треть земной суши была закрашена в цвет Франции, а это в разы больше, чем территория США. В начале XX века именно французский капитал, наряду с английским, ложился в основу финансов Германии и Америки. Мало кто сегодня помнит, что проект создания единой мировой валюты, выпускаемой частными резервными банками, должен был состояться во Франции в 1910 году. И лишь по причине нежелания англичан уступить сию честь французам, а также из-за опасности войны этот проект перенесли в Америку. В американских же банках, учредивших в 1913 году Федеральный резерв, французского капитала тоже хватало. Ну а Россия рассматривалась как основное место, куда должны были хлынуть напечатанные доллары. Всё бы так и вышло, если русские промышленники и банкиры типа Второва не начали бы в те же годы впечатляюще теснить иностранцев.