Княгиня замолчала и закрыла глаза, словно наслаждаясь тишиной.
— Простите, что задам вам сейчас глупый вопрос,— произнёс Алексей спустя некоторое время,— но если вы столь осведомлены в вопросах иного бытия, то где в таком случае находится область рая? И кому, если она существует, предстоит в неё попасть?
Старая княгиня ухмыльнулась и, тоже немного подумав, произнесла в ответ:
— Область рая, как вы выразились, существует, однако возможность попасть туда сильно преувеличивается. В древних книгах чёрным по белому написано, что для подобного исхода необходимо стать ангелом или безмерно продвинуться в совершенствовании своей природы. Однако скажите - кто в полной мере на подобное способен? Много ли людей готовы жить в постах и молитвах, а каждую образовавшуюся для отдыха минуту заполнять чтением псалмов? А вы - вы, умница и интеллектуал, неужели вы, оказавшись в райских чертогах, будете счастливы разделить вечность в одной компании с простоватыми и молчаливыми отшельниками? И самое главное - где рождённому в грехе человеку обрести во имя рая свою пресловутую новую природу, если большую часть своей жизни он занят, в основном, тем, что терзает и губит существующую?
Алексей задумался.
— Из всех действительно безумных футурологических прогнозов, услышанных мною сегодня, я, пожалуй, готов согласиться лишь с тем, по которому современная медицина в состоянии продлить людям жизнь и тем самым дать возможность старые ошибки исправить…
— Вы слишком хорошо думаете о людях, мой милый граф! Свои продлённые годы они потратят ровно на те же безобразия! К тому же не забывайте, что эти дополнительные годы жизни, отобранные у природы, не станут бесплатным подарком, и за них тоже придётся заплатить свою цену. Поэтому умоляю вас об одном - не переживайте за абстрактное человечество, оставьте навсегда идею использовать вверенную вам денежную власть для общественного блага, для всевозможных спасений и преображений! И если в вас до сих пор подобные иллюзии живут - вспомните, что вы не первый, кто их питает, и что изменить законы природы как не удалось никому до вас, так и не удастся вам. Оставайтесь же, как я настаиваю, ровным и бесстрастным, спокойно входите в любые повороты судьбы, enrichissez-vous [наслаждайтесь! (фр.)], в конце концов! И тогда под хрустальным куполом мироздания, в окружении звёзд и бесконечных туманов, вы сможете однажды увидеть, как затихают и рассыпаются в исчезающий пепел дела и мысли всех тех, кто полагал себя венцом творения и безрассудно гордился, что способен оставить на земле собственный неповторимый след. Вы же сами возвыситесь и над адом, и над раем.
Княгиня замолчала, и в помещении воцарилась тягостная тишина. Только из дальнего угла приглушённо доносилось тиканье часов, да в камине потрескивали дубовые поленья. Шум продолжающегося вечера совершенно не был слышен - видимо, кто-то плотно притворил двери, ведущие из зала.
Алексей решил первым прервать молчание.
— Прежде всего я хочу вас поблагодарить, княгиня. Ваш яркий и образный рассказ заставляет о многом задуматься. Но если сказать честно - я чувствую себя подавленным.
— Это немудрено, мой юный граф! Развернуть свою жизнь за мгновение - такое ведь мало кому по силам! К тому же я, наверное, немного нагнала на вас страху, да?
— Если вы насчет загробных фокусов - то отнюдь. Я ведь и в самом деле не верю в рай и не боюсь ада, поэтому мне было бы проще, чем кому-либо ещё, воспринять услышанное от вас.
— Так за чем же дело стало?
— Дело, знаете ли, не совсем здесь даже во мне… Об этом, конечно, странно говорить, однако если мы перешли на доверительный и даже откровенный тон, то, наверное, не будет излишним…
— Не теряйтесь, говорите же!
Алексей почувствовал, что копившееся внутри него во время разговора с княгиней внутреннее напряжение вот-вот разрядится каким-нибудь неконтролируемым и некрасивым движением - например, передергиванием плечами или поворотом руки - чего, конечно же, нельзя допустить. Однако попытка себя успокоить несла риск провалиться в забытьё от усталости, алкоголя и идущего со стороны камина расслабляющего жара. Алексей сделал мысленную установку во что бы то ни стало удержаться между двумя этими крайностями, и чуть медленнее, чем обычно, продолжил говорить: