“С другой стороны,— рассуждал он про себя,— всё теперь становится на места. Этот Симон Шоль служил у Второва и, вероятно, считался надёжным и честным человеком, которому Второв мог доверить, равно как и Кубенскому, наиболее сокровенную часть своих секретов. В то время как менее сокровенная их часть утекла через Гужона или кого-то там ещё на белогвардейский Юг… В этом случае отъезд Симона из России после гибели Второва более чем объясним, он просто молодец, что сбежал! Летом 1918 года через Германию можно было вполне спокойно выехать за границу, а вот вызволить сестру из-за Урала, где поднялись Комуч и белочехи, в тот момент было уже нельзя; видимо, Шоль надеялся вызволить их позже, однако у него ничего не вышло. Затем, после гражданской войны, его сестра выправила документы, вернулась в Москву, где в начале двадцатых родилась фиалкоокоая Елена… Оттого Катрин так и похожа на неё: и внешность, и голос, и манеры, и даже образ мыслей - одна ведь кровь! А остальные Шоли-Шолле? Скорее всего, этот Симон, дед Франца, нарочно укоренился в швейцарском банке, чтобы максимально тщательно оберегать царские депозиты от разного рода проходимцев. Ведь кроме Тропецкого, успевшего их слегка пощипать, никому так и не удалось получить к ним доступа! Ни Раковскому, ни Рейссу, ни даже Сталину с его всемогущей закордонной разведкой, ни иностранным правительствам, которые немало бы золота отвалили за право навсегда забрать ту папку из альпийского сейфа! Но самое главное в том, что как теперь выходит, все эти трое Шолле наверняка знали секретные коды, но тем не менее ими не воспользовались, зачем-то дожидаясь, покуда не объявлюсь я и не сыграю роль natif heritier [природного распорядителя (фр.)]… Что это - верность “честному купеческому”, верность царской клятве с целованием священных книг, знаменитая порядочность швейцарских финансистов или что-то ещё, мне неведомое? Теперь уже неважно… Важно то, что Франц не просто всё знал, но ещё в июне меня отметил и неспроста затем мне помог с подсказкой про альфу и омегу… Ай да Франц! Только зачем, зачем - столько времени и сил было потрачено, был вложен смысл жизни трёх поколений - чтобы я так вот просто взял и сжёг вчера эти драгоценные бумаги?”
Алексей и дальше был готов истязать себя подобными мыслями, накатывающими волна за волной, если б не услышал вновь голоса Катрин, чуть заметно дрожащего от волнения:
— Ты прав, в нашей встрече присутствует какая-то потайная связь. Да, я знаю и про твой паспорт, и про то, что ты - хотя в это и страшно поверить!- родился девяносто шесть лет тому назад. Не скрою, когда дядя пригласил меня с тобой познакомиться - я думала, что он просто хочет, чтобы я воочию увидала, как в мире больших денег выполняются обязательства, какими бы старыми, странными и всеми позабытыми они ни казались. Я ведь начала заниматься деловой журналистикой, и понимание этих вещей было бы мне на пользу. Но не скрою, теперь уже не скрою!- всё пошло не по плану!
— Что же именно пошло не по плану?
Катрин поднялась, и устремив на Алексея восхищённый и одновременно горестный взгляд, с силой, до боли сжала узкой ладонью резную розетку под крышкой антикварного комода.
— Простого знакомства не получилось. Алекс, милый Алекс, ведь я отныне не смогу без тебя жить! После всего, что произошло и между нами, и непосредственно с тобой - я не смогу подать руки никому другому, любой другой будет отныне казаться мне болванчиком, пустым изнутри!
“Ну вот, погубил ещё одно юное существо”,— с грустью подумал было Алексей, но тотчас же почувствовал, что испытывает к этой своенравной девочке из рода миллионеров, которая только выглядит взволнованной и скромной, а на деле обладает неограниченными возможностями и властью, то давно позабытое чувство, когда тянущуюся к тебе душу ты вполне можешь отвергнуть, но оказываешься вынужден в неё заглянуть - и заглянув, обнаруживаешь струны, ждущие твоего только прикосновения, дотрагиваешься - и отныне уже знаешь твёрдо, что не сможешь их предать в иные руки, не сможешь прожить ни дня без их сердечной мелодии, звучащей в унисон с твоей.
Алексей подошёл к Катрин, обнял её и дважды поцеловал - сначала в приоткрытый уголок шеи, под которым часто и горячо бился кровеносный сосуд, а затем - в краешек губ, вздрогнувших от волнения. Он немедленно почувствовал, как скопившаяся в хрупком теле Катрин неимоверная напряжённость сразу же куда-то исчезла, после чего в его руках оказалось беззащитная женщина, просящая участия и любви.