Однако, к удивлению Алексея, в районе шести часов вечера он снова был отведён в прежнюю комнату.
Человек, назвавшийся Геннадием Геннадиевичем, положил перед ним на стол мобильный телефон.
— Звоните!
— Куда звонить?
— Вашей даме. Удостоверьтесь, что она находится у себя дома и что с ней - всё в порядке.
Алексей не мог не улыбнуться - какая ни есть, а победа.
— Я думаю, что поговорю с ней в следующий раз,— неожиданно ответил он.— Пока же позвоню её брату.
Фуртумов заметно смутился, хотя постарался это скрыть.
— Ваши отношения меня не интересуют. Звоните хоть Президенту.
Алексей взял телефон и набрал Бориса. Тот долго не брал трубку - видимо, его смущал незнакомый вызывающий номер.
— Это я, привет. С Машей всё в порядке?
— Леха, ты?!— затрещал из трубки восторженный голос Бориса.— Как я рад! Да-да, с Машей всё о’кей, она уже дома и приходит в себя. Где ты, старина?
— Пока там же,— ответил Алексей.— Береги сестру!
Из трубки послышался очередной треск, но Алексей уже нажал на отбой.
— Благодарю вас, Геннадий Геннадьевич,— сказал он, возвращая телефон.— Надеюсь, что отныне с вашей стороны к даме не будет больше претензий.
— Это зависит от вас. Коды!
— Записывайте.
— Вы будете говорить по памяти? Вас точно не надо куда-либо везти за документами?
— Разве что затем, чтобы протянуть время. Мне всё равно. Записывайте первые восемь цифр: 9, 6, 4, 9, 6, 9, 5, 2. Записали? Теперь ещё пять: 6, 4, 5, 7 и 3. Итого тринадцать.
— Вы всё точно вспомнили? Не ошиблись?
Алексей пошёл на определённый риск, сообщив из двух кодов только второй. Ведь копии векселей, ежели они действительно были сделаны предусмотрительными швейцарцами, защищены именно им. О первом же счёте здесь либо не знают, либо не интересуются как ценностью несравненно меньшего порядка. И если Шолле говорил правду, а он, похоже, всегда, когда не отмалчивался, говорил правду, то без первого кода второй не сработает…
— Ошибаться не в моих интересах,— Алексей подтвердил свои слова.— Если сомневаетесь - проверьте по нумерологическим суммам библейской фразы “жаждущему дам даром от источника воды живой” и слова “омега”. Текст латинский, разумеется.
— Sacra Vulgata?— уточнил всезнающий Фуртумов.
— А что ж ещё…
— Хм.. Действительно, что ж тогда ещё? Благодарю вас, Алексей Николаевич! Если вы действительно сообщили нам правильный код, то в ближайшие дни вы убедитесь, что мы выполняем свои обязательства.
Далее произошло немыслимое - перед тем как покинуть кабинет, Геннадий Геннадьевич протянул Алексею для рукопожатия свою ладонь. Она оказалась немного вспотевшей. “Нервничает товарищ,— подумал Алексей.— Понимает, гад, что отныне всё это - его головная боль, и любая оплошность ему дорого обойдётся. Только вот меня теперь его проблемы не касаются!”
Возвратившись в камеру, Алексей получил ужин и постарался поскорее заснуть. Он проспал как убитый до полудня четверга, отказавшись принять завтрак и рассчитывая, что ближе к вечеру, когда агенты Геннадия Геннадьевича получат доступ к треклятому счёту, в его судьбе наконец-то произойдут перемены. Ну а если вскроется необходимость предоставить доступ к счёту первому - не страшно, поскольку в этом случае у него будет отличная возможность поторговаться на собственных условиях. Ведь почуяв сладкое, медведь согласиться на всё, лишь бы заполучить.
Так с полным на то основанием рассуждал Алексей, и ему было невдомёк, что события вокруг его персоны уходят в непредсказуемый вираж.
*
Всё началось с памятного августовского происшествия на Владимирском тракте, когда неизвестные вертолётчики, упреждая обуявший Алексея порыв благородной ярости, укокошили риелтора Пектова. Получив взамен мести остывающий труп подлеца, взбешённый Алексей тогда в сердцах разрядил в придорожные кусты свой загодя взведённый пистолёт.
Полицейские криминалисты, обследовавшие вскоре место расправы, обнаружили пулю, направили на экспертизу и вскоре получили ответ - стреляли из пистолета, зарегистрированного на частного охранника, служившего у начальника стройки Лютова.
У охранника имелось надёжное алиби, поскольку ещё в конце апреля он под протокол заявил о пропаже оружия. Однако дотошный следователь высказал предположение, что заявление могло было быть хитрой уловкой, сделанной ради того, чтобы завладеть стволом для будущих “чёрных дел”. Дабы спасти шкуру и не схлопотать нового обвинения, лютовскому охраннику ничего не оставалось, как признаться, что пистолет был не потерян, а похищен, причём похищение произошло во время совершенно непостижимой истории, в которую его впутал начальник стройки.