— Наши люди в Швейцарии долгое время вели и наконец разоблачили афериста, выдававшего себя за наследника бухарского эмира. На самом же деле он пытался отмыть около миллиарда евро, украденных из Пенсионного фонда. Требуется ваше содействие, чтобы собрать и перечислить деньги обратно.
Фуртумов бесшумно выдохнул и выругался про себя в адрес подчинённых, во время памятного розыска “источника” легкомысленно положивших начало оперативному сотрудничеству его ведомства с “бухарским наследником”, на поверку оказавшимся банальным казнокрадом.
— Понимаю, Кирилл Петрович, понимаю… В любое время готов - но только не сегодня. Сегодня в это же время встречаюсь с крупнейшими банкирами, вопросы - не просто архиважные, а принципиальнейшие, затрагивающее, не побоюсь сказать, наше будущее на десятки лет вперёд. Скажите - когда я могу подъехать к вам в любое другое время?
— В понедельник. Только утром в понедельник.
— Хорошо, Кирилл Петрович. Успеем?
— Конечно успеем, если не будем спешить…
Попрощавшись с Гориным, Фуртумов вытер салфеткой вспотевшее лицо. Заметив, что пальцы на левой руке, распластанной по столу, начали заметно дрожать, он немедленно выпил успокаивающую пилюлю и сделал звонок рыжей Жаклин, чтобы уточнить планы на выходные.
Заморское успокоительное подействовала быстро, и Геннадий Геннадьевич смог использовать остающееся до приезда иностранных гостей время для разбора скопившихся за день дел и электронной почты.
Стрелка часов между тем приближалась к восьми. Начальник протокола давно доложил о прилёте в Москву особо важных гостей, об их размещении в президентских апартаментах лучших отелей и о скором прибытии на вечер в особняк.
Геннадий Геннадьевич приоткрыл жалюзи - и с удовлетворением лицезрел внизу совершенно пустую парковочную площадку, расчищенную для встречи именитых особ. Все сотрудники ведомства неукоснительно исполнили его распоряжение покинуть офис не позже семи тридцати. В особняке оставались только помощник Наливайко и двое вооружённых охранников при входе, а также завхоз-мэтр. Из окна было видно, как по переулку спешил отъехать фургон знаменитой ресторанной компании, доставивший эксклюзивные закуски и вина.
Небольшой, однако редкой изысканности фуршет уже должен был быть полностью сервирован и поддерживаться в самом аппетитном виде силами седовласового мэтра, который в прошлой жизни считался казначеем одной из многочисленных когда-то “мафий”. Лет десять назад Фуртумов выкупил его из нигерийской тюрьмы, и с тех пор бывший бандитский казначей, трудоустроенный на должность начальника фуртумовского ХОЗУ, считался, если верить слухам, то ли телохранителем шефа, то ли его персональным терминатором.
Всё шло по плану: в особняке оставались только наиболее доверенные люди, а приезд гостей ожидался с минуты на минуту.
Неожиданно Геннадий Геннадьевич вспомнил, что забыл отпустить своего узника. Это означало невыполнение полученного из Монтрё ультиматума, что совершенно не входило в его более или менее определившиеся планы. Он вскочил из-за стола и, срываясь на бег, устремился в гостиный зал.
— Палыч! Палыч!— закричал он мэтру, который, наслаждаясь предбанкетной паузой, начал понемногу дегустировать виски и коньяки.— Срочно дуй в подвал и выгоняй оттуда малого!
— Куда выгонять?— изумился бывший авторитетный казначей.— Того партизана вашего? Будем решать?
— Дурак, не решать, отпускать будем! Выполняем международные обязательства… Чтоб через минуту он был уже в городе со всеми своими документами!
— Геннадич, а как же мы его пустим через парадную? Гости ведь на подходе!
— Через чёрный ход гони его, быстро! И ещё дай ему мобильник и тыщ двадцать, чтобы мог своим бабам позвонить за границу и отвалить. Даже не двадцать - сто тыщ рублей дай ему, чтоб на авиабилет хватило. И вежливо, Палыч, вежливо с ним веди себя, как ты умеешь!
Мэтр немедленно обтёр полотенцем пользованный бокал, поставил на место и поспешил выполнять приказ.
Спустя менее чем через минуту с улицы стало доноситься шуршание шин и лёгкое пощёлкивание распахивающихся дверей. Геннадий Геннадьевич поправил галстук и проследовал на крыльцо встречать дорогих гостей - возможно, по-настоящему самых дорогих, которые когда-либо прежде ступали на древнюю московскую землю.
*
Когда Алексея пришли освобождать, он беспокойно спал после безрадостного дня, измучившего неизвестностью. Его последним размышлением перед тем, как отключиться, была мысль, что значительно гуманней было бы отправить его, как отбегавшего своё рысака, прямиком в старинную Живодёрную слободу, что за Калужской заставой, чем мучить продолжением бессмысленной жизни. Но живодёрная слобода, как известно, давно упразднена…