До последнего момента он в своё освобождение не верил, поэтому даже увидав отобранный при аресте саквояж, продолжал думать, что его перевозят в другой застенок.
Однако воздух свободы творит чудеса, и Алексей, полной грудью вдохнув прохладный туман осеннего московского вечера, наполненный запахом улицы, бензина и первой опавшей листвы, буквально возродился душой.
Убедившись, что железная дверь, выводящая из подвала, однозначно затворилась, он быстрым шагом поднялся по земляному склону, слегка скользя из-за влажной травы, и обойдя особняк с тыла на почтительном расстоянии, ступил на проезжую часть переулка.
С правой стороны, у парадного входа, собралась целая кавалькада роскошных авто, ярко горел свет и доносились голоса. Слева переулок уходил на глухой поворот, который из-за густых вековых лип, неработающего фонаря и опустевших в пятничный вечер офисных зданий выглядел безлюдным и тёмным.
Подняв воротник, Алексей быстрым шагом пересёк проезжую часть переулка, поспешая скрыться в небольшом скверике на противоположной стороне. Неожиданно на его плечо опустилась чья-то тяжёлая рука, и тихий голос с сильным южным акцентом сообщил: “Я Шамиль, от Петровича. Спокойно давай!”
— От какого ещё Петровича?— в искреннем недоумении переспросил Алексей, однако спустя несколько секунд, за которые Шамиль, одетый в робу московского дворника, быстро и ловко протащил его через плотные кусты, уже находился в объятиях боевого друга.
— Живой! Я же говорил, что будет живой, никуда не денется!— приговаривал остепенившийся и даже заметно располневший от мирной жизни Василий Петрович Здравый, продолжая обеими руками трясти Алексея за плечи.— Только вот исхудал. Интересно - это тебя на харчах буржуйских или здешних так подсократили?
— Спасибо, Петрович. Твоя работа?
— Что за работа?
— Что я не в тюрьме, а здесь, с тобой?
— Нет, не моя. За тебя, говорят, какая-то баба из Швейцарии заступилась.
— Хм… А ты тогда что здесь делаешь?
— Мы здесь,— и Петрович с одобрением глянул на Шамиля,— проводим спецоперацию. Кстати: нечего тут стоять и шуметь, давайте-ка все в машину!
Оказалось, что совсем рядом была спрятана за кустами старенькая легковушка неопределённых возраста и марки с незнакомыми провинциальными номерами.
— Так что же у вас за спецоперация?— поинтересовался Алексей, усаживаясь на пассажирское кресло рядом с Петровичем.
— Слушаем помаленьку тех, кто тебя держал взаперти.
— Это как же так?
— Элементарно. Вон там, на дереве, установлен инфракрасный лазер, который считывает колебания оконного стекла в кабинете ихнего босса. Затем сигнал идёт на ноутбук, там от всяких шумов чистится и записывается для истории. Есть даже техническая возможность получить распечатанный текст прослушки и при желании отправить на центральное телевидение.
— Ну ты и пинкертон! Откуда у тебя у такая техника?
— Извините, товарищ лейтенант госбезопасности, но источники поступления спецсредств не подлежат разглашению. Хотя, говоря по правде, я этому чуду техники не сильно доверяю - часто выдает “молоко”.
— Ну ведь хоть что-то удаётся с ним?
— Если не с ним, то с другим. Пару дней назад я побывал в одном из подвальных помещений этого особняка, где у них раздатка линий телефонных, и установил на них свои датчики.
— Невероятно! А как ты там оказался?
— Ты же знаешь - я полюбил бродить по московским подземельям. Помнишь коллектор под Гоголевским бульваром, в котором мы прятались? Так вот, оттуда по кабельной канализации имеется проход к сборному колодцу под бывшей Чертопольской заставой, а от него и к твоему особнячку несложно пробраться.
— То есть ты там был?
— Да, и даже находился, если смог правильно сориентироваться, буквально через стенку от твоего невесёлого пристанища. Но извини - долбить кладку в четыре кирпича на окаменевшей извёстке без шума было никак нельзя.
— Гениально! Значит, ты теперь имеешь возможность слушать все разговоры этого Геннадия Геннадьевича?
— И не только его одного.
— Не боишься, что его контрразведка нас выследит?
— Пока - не думаю. Сигнал из подвала передаётся старым передатчиком на длинных волнах. А в длинноволновом диапазоне сегодня никто не работает и, стало быть, за ним толком не следят. К тому же сигнал шифруется очень простым, но теперь всеми напрочь забытым довоенным устройством.