Не успев прийти в себя, Алексей услышал тихий стон и обернулся - на каменистом отвале лежал, распластавшись на спине и раскинув в стороны безжизненные руки, несчастный Шамиль. Его футболка была разорвана в клочья, и тёмно-красное пятно в области сердца выдавало смертельное ранение.
Алексей бросился к Шамилю - тот был без сознания, и каждый вздох, сопровождаемый стоном и сдавленным хрипом, давался ему, наверное, с такими трудом и болью, которые при ясном рассудке вряд ли было возможно терпеть.
Алексей попытался приподнять Шамилю голову, чтобы тот не захлебнулся кровавой пеной,- однако попытка подвести под затылок округлый плоский камень вызвала новый болевой прилив, из-за которого он приоткрыл глаза и очнулся.
— Шамиль, дружок, что с тобой?— прошептал Алексей.
Шамиль попытался что-то ответить, однако слова давались ему с таким мучением, что ответ слился в короткий стон. И только вспыхнувший в глазах огонь выдавал всю ярость и гнев, которые горячей волной в нём закипали, однако не могли быть излиты.
— Шамиль, потерпи, я оттащу тебя в сад, там будет безопасно,— отчётливо и громко произнёс Алексей. Он присел рядом, ухватил его под плечи и постарался, отталкиваясь ногами назад, сдвинуть Шамиля с места. Обмякшее тело цеплялось за камни, и сдвинуть удалось лишь со второй или третьей попытки.
С превеликом трудом, перепробовав множество способов, Алексей сумел водрузить Шамиля спиной на спину, и в таком положении, передвигаясь на полусогнутых ногах и часто приседая, чтобы передохнуть, перетянул вглубь сада.
Там он нарвал целую охапку травы и сбил в подобие подушки, чтобы голова Шамиля возвышалась на чём-то мягком. И как в предыдущий раз, когда он её приподнял, Шамиль вернулся в сознание. Но теперь в его глазах уже не было блеска, из разбитой груди не вырывалось никаких звуков, и лишь одни губы что-то шептали, издавая глухой и прерывистый ропот.
Алексей прислушался: ропот сначала показался бессвязным, в нём лишь угадывались слова “закат” и “кибла”. Вскоре он понял, что Шамиль просит его похоронить, причём сделать это непременно до захода солнца. Алексей попытался объяснить Шамилю, что рано думать о погребении, что раны, даже самые тяжёлые, могут со временем отпустить и пройти, а также что он сейчас же отправится на хутор и вызовет “Скорую” - однако тот лишь несогласно покачал головой и более не открывал глаз.
Вскоре Шамиль скончался.
Алексей укрыл травой и ветками тело Шамиля, после чего принял решение, наплевав на опасность, вернуться на центральную усадьбу, чтобы вызвать похоронную команду.
На дальнем подходе к Альмадону в нос ударил запах свежей гари. Алексей сорвался с места, побежал, что было сил, размахивая автоматом, сжатым в одной руке, а другой то и дело откидывая со лба мокрые волосы, мешающие смотреть и понимать творящееся кругом.
Альмадона больше не было. Фермерская усадьба, многочисленные постройки, старенький автомобиль Петровича, несколько тракторов с трёхтонным грузовичком, даже увитая виноградом летняя беседка - все было разорено и сожжено. Чуть поодаль догорал дом, в котором жил Шамиль. Сквозь столп восходящего вверх раскалённого воздуха дрожала даль, по-прежнему залитая равнодушным солнцем, а слабый ветерок бесшумно гонял по пепелищу чёрные бесформенные хлопья…
Эта была третья утрата за день. Однако гибель Альмадона не шла ни в какое сравнение с потерей Петровича и Шамиля, и потому не вызвала у Алексея соразмерного прилива гнева и пронзительного бессилия.
Стараясь не приближаться к останкам дома, он направился на разорённый баз и разыскал там лопату. Вернувшись обратно, он выкопал на краю в сада могильную яму с направлением на священный для мусульман южный город, в которой и похоронил Шамиля. Устроив над могилой небольшое надгробие из собранных здесь же камней, он несколько минут молча постоял, стараясь вспомнить всё своё короткое знакомство с погибшим, и в очередной раз не мог не поразиться жестокой бессмысленности уходящего дня.
Перед тем как покинуть это невесёлое место, Алексей спустился к воронке на дне канала. Он долго рассматривал в ней каждый вершок и каждый разбитый камень, надеясь отыскать хотя бы что-то, что могло остаться от Петровича - клок ли одежды, подошву, спёкшийся осколок мобильного телефона… Он поднимался для этого на отсыпь, заглядывал в близлежащие кусты - однако никаких следов обнаружить так и не смог. Взрыв крупнокалиберной мины испепелил совершенно всё.
Тогда Алексей вспомнил, что у него всё-таки имеется вещь, принадлежащая Петровичу,- автомат ППШ. Поэтому в память о боевом друге и просто о прекрасном и верном человеке он вновь взялся за лопату, чтобы вырыть-выдолбить небольшое углубление в бетонном ложе канала, раскрошённом миной. Cделав это, он бережно опустил туда автомат и засыпал обратно чистым песком.