— Товарищ Сталин, поверьте, я много обо всём этом думал и прорабатывал все возможные версии, чтобы гибель моего отца могла иметь хоть какое-то оправдание, если так, конечно, можно сказать… Однако всё свидетельствует, что произошла трагическая случайность. Редчайшее сочетание событий, которые ни одной спецслужбе не по силам организовать. Во всяком случае - не по человеческим силам.
Сталин ничего не стал отвечать, в зале воцарилась тишина. Неожиданно зазвучал загробный голос Тухачевского:
— Молодой человек говорит правду. Наркома Гурилёва отправляли через Архангельск первоначально на борту советского грузового парохода “Сухона”, который без груза следовал в составе обратного конвоя в Исландию. Для того чтобы попасть на Британские острова, наркома пересадили на эсминец, дожидавшийся конвоя возле острова Кильдин. Нарком бы благополучно добрался до места назначения, если б не недавний успех двух английских подлодок, потопивших возле норвежского Киркенеса гитлеровские транспорты. Эти две подлодки по договорённости с советским командованием базировались на нашей базе в Полярном. Немцы не отважились туда сунуться и потому решили отыграться в открытом море на одиноком эсминце, догонявшем конвой. Эсминец был атакован двумя “Юнкерсами”. От сброшенных торпед ему удалось увернуться, однако одна из бомб разорвалась возле рубки, в которой нарком Гурилёв с группой британских офицеров наблюдали за боем, и все они погибли от осколков. В последующем командир конвоя телеграфировал в Молотовск, чтобы за телом погибшего наркома прислали наш сторожевой корабль, однако возможностей забрать тело в тот момент не имелось. Поэтому наркома похоронили вместе с моряками в открытом море.
— Откуда вам это известно?— тихо спросил Сталин.
— От Орлова, начальника Морских сил РККА.
— Но ведь Орлова расстреляли в тридцать восьмом!— недовольно буркнул Сталин.
— Ему доложил начальник контрразведки Северного флота, погибший в сорок третьем.
— М-да…— произнёс Сталин после долгой паузы.— Судя по всему, это тот самый редкий случай, когда англичане сообщают нам правду.
И снова воцарилась тишина, где самым громким звуком было касание шахматной доски фланелевым донышком чёрной ладьи, которую Сталин приподнял, словно намереваясь сделать ход, однако тотчас же вернул на прежнее место.
Я понял, что начинаю сходить с ума от этого разговора.
— Прошу прощения,— не выдержав, обратился я сразу к обоим,— но что всё-таки происходит здесь? Как человек, расстрелянный в тридцать восьмом, может общаться с другим, погибшим в сорок третьем? И где мы находимся?
— Уж точно не на вашем свете,— усмехнулся Тухачевский, и по его лицу сразу же пробежала горькая гримаса.
Я догадывался, что запрошенный мной ответ будет примерно об этом самом, однако прямота, с которой он был произнесён, буквально меня раздавила.
— То есть мы все умерли - и встретились по ту сторону бытия?— единственное, что смог я выдавить из себя с превеликом трудом.
— Мы - умерли, а вот вы - пока нет,— равнодушно зевнув, ответил Сталин.— А что касается бытия… Вопрос бытия и нашего пребывания в нём, конечно,- ключевой в философии, так что вам, молодой человек, вероятно ещё представится возможность сказать в науке своё слово. Я вот, например, долгое время полагал, что бытие - это то, что человек в момент своей смерти оставляет навсегда, однако теперь, как видите, должен признаться, что был немного неправ. Ведь если это всё,— здесь он широко провёл рукой по воздуху, очерчивая впереди себя размашистый полукруг,— не есть бытие, то отчего тогда в этом небытии мы с маршалом Тухачевским застряли на непозволительно долгой срок?
— Я не знаю,— механически ответил я,— как, наверное, об этом не знает никто из людей, не познавших смерть. Единственная здесь зацепка - это религиозное представление о загробной жизни, в которой совершается воздаяние за прижизненные дела и поступки.