— От англичан можно ждать всего чего угодно,— ответил Сталин.— Я никогда им не доверял, поскольку они не брезговали ни единой возможностью, дабы нам нагадить. “Проклятый остров, чтоб он утонул!” — так ведь, кажется, выражался об Англии фельдмаршал Кутузов?.. Однако для того, чтобы в тридцать седьмом, когда не германский вермахт, а именно наша Красная Армия являлась сильнейшей армией мира и единственная могла гарантировать безопасность в Европе,- так вот, для того, чтобы кто-либо мог вознамериться её ослабить и отчасти обезглавить, нужна была не просто старая к нам неприязнь, а причина поистине грандиозная и способная оправдать буквально всё на свете. Какие у вас, маршал, на этот счёт имеются соображения?
— У меня таких соображений нет. Я военный, а не политик,— коротко ответил Тухачевский.
— Хорошо же вам! Это только товарищу Сталину надо быть и военным, и политиком, и инженером, и даже отчасти покровителем искусств… Пока мы не знаем причины, которая могла руководить англичанами, я не сделаю ответного хода!
— И что же - продолжим так сидеть?
— Выходит, что да. Ведь в запасе у нас - вечность… Или будем дожидаться, когда к нам сюда пожалует Черчилль и сделает нужные разъяснения.
Снова установилась совершеннейшая тишина. Я понял, что развязка теперь зависит от моих слов.
— Мне кажется, я знаю эту причину,— произнёс я тогда.
— Знаете? Ну в таком случае расскажите!— кашлянул Сталин.
— Как ни странно, причина во многом связана со злополучными царскими векселями, которые до революции были переконвертированы в капиталы крупнейших банков, на тот момент французских. После окончания Первой мировой финансовое могущество стало быстро перетекать из Франции за океан. Американские банки, преуспевшие на финансировании развития собственной страны, после той войны налились богатством, однако продолжали оставаться в состоянии известной провинциальности, не имея достаточных сил, чтобы вырваться на мировую арену. Англия была согласна и готова их поддержать, однако её финансовая система оказалась слишком сильно завязанной на операциях внутри огромной Британской Империи. Почти всё английское золото было задействовано в обеспечении этих операций, в то время как для кредитной экспансии на мировые рынки требовалось обеспечение на несколько порядков мощней.
Сталин несколько раз громко кашлянул и усмехнулся, прервав мою речь.
— Ви хотите сказать, что таким обеспечением стали наши с вами векселя?— поинтересовался он с очевидной издёвкой.
— Да, но только отчасти. Вожделённое всеми тайными обществами древнее сокровище, которое Россия вернула во Францию, получив взамен эти самые векселя, легло в обеспечение французской кредитной экспансии на рубеже XIX и XX веков - на тот момент самой успешной и сильной в мире. Затем уже вторичным образом эти наши векселя неплохо поработали при капитализации следующего поколения банков и инвестиционных компаний, в основном - за океаном. Однако для очередной грандиозной цели, которую поставили перед собой теперь уже американские финансисты, ни наших векселей, ни всех остальных закладных мира объективно не хватало.
— И как же американские финансисты выпутались?
— Они решили забрать в обеспечение целую страну. То есть не мёртвое золото, не ценные бумаги других банков, какими бы привлекательными они ни были - нет, нужна была именно страна - развитая, богатая и имеющая очевидные для всех перспективы.
— Этой страной должна была стать Россия?— оборвал меня Тухачевский, до этого буквально ловивший каждое слово.
— Нет,— ответил я маршалу, явно его разочаровав.— Как раз в двадцатые годы Россия с точки зрения Запада не имела практически никаких перспектив. Неспроста сюда приезжал Уэллс, написавший про “Россию во мгле”. Страной, о которой я веду речь, должна была стать Германия - компактная, технически развитая, более понятная и близкая по духу.