— То есть вы тоже в своё время относили Троцкого к категории красивых людей?
— И продолжаю относить. Троцкий - яркий и умный политик, за которым шли миллионы по всему миру. И хотя в России наши с ним пути навсегда разошлись, я был не против, чтобы он занимался революционной борьбой в других странах. Между прочим, именно по этой причине до самого начала войны мы не мешали Троцкому и его людям искать ваши царские сокровища. Что плохого в том, если бы они пошли на дело, скажем, революции в Мексике или народного восстания в Британской Индии? Или, как вы сами утверждаете со слов Раковского, ускорили бы социализацию в странах Европы?
— Вы правы, всё это не повредило бы нашей стране,— согласился я.— Однако банкиры, завладевшие нашими активами после финансового ослабления Франции, наверное лишь посмеивались, наблюдая, как белоэмигранты, чекисты и люди бывшего наркомвоенмора преследуют и колошматят друг друга, в то время как те векселя работают на процветание Америки! Америка ведь даже дипломатические отношения с нами установила позже других, в тридцать третьем,- видимо, когда все трансферы, ведомые от царских векселей, были уже завершены.
— Мне докладывали об этом как об одной из причин… Лучше ответьте, товарищ Гурилёв,- а если бы эти векселя вернулись в наше распоряжение - как бы мог измениться ход истории?
Поскольку я давно ждал этого вопроса, то ответ был у меня наготове.
— Вполне предсказуемо, товарищ Сталин. Думаю, что тогда с нашей помощью французские банки сумели бы сохранить свой ведущий мировой статус, а возобновлённый русско… простите, советско-французский союз не позволил бы Германии развязать войну. Мир был бы другим. И мои сверстники, которые сложили головы на полях беспримерных сражений, построили бы другую страну - возможно даже ту самую, о которой вы мечтали.
— Неужели вся разница в том, с кем нам следовало больше дружить - с Францией или Америкой? Французы ведь не меньшие плуты, разве не так?
— Дело не во французах. Обладая царскими векселями, мы могли усилить советский золотой рубль и осуществить индустриализацию через собственные кредиты намного быстрее и практически без жертв. Мы могли выкупить у американских банкиров часть репарационных облигаций и тем самым усилить симпатизирующие нам силы внутри Германии, навсегда отведя угрозу войны. В этом случае к началу сороковых Советский Союз был бы равен или превосходил по мощи и потенциалу весь Запад, вместе взятый. Было бы достигнуто примерно то, к чему до Первой мировой двигалась царская Россия, - только благодаря революции наша новая мощь сочеталась бы со справедливостью и, наверное, с правдой.
Сталин недоверчиво взглянул на меня, словно давая понять, что не услышал самого главного. Я на секунду зажмурился - и высказал то, что по моему убеждению могло являться ключевым различием между двумя мирами:
— Мы ведь не проектировали будущее хладнокровно и цинично, как они, а мечтали о нём!
Разумеется, что произнося эти слова, я выдавал желаемое за действительное. Уж кому как не мне было не знать, что цинично запроектированная трагедия Кубенского успела повториться на нашей земле миллионами других человеческих трагедий, а также что после революции Запад, словно прилежный ученик, набирался нашего опыта по обману доверившихся!
— Вы действительно верите в то, о чём только что мне сказали?— спросил Сталин, демонстрируя несогласие.
— Да, товарищ Сталин, я много размышлял на эти темы,— ответил я, решив не сдаваться.— Более того - если б царь Николай не был убит, то сразу же после окончания Гражданской войны с его помощью Россия вернула бы над швейцарскими депозитами свой контроль. В нашей революции я готов принять всё, кроме этого кровавого и бессмысленного убийства.
— Вы желаете, чтобы я согласился с этой вашей оценкой?— вновь осадил меня Сталин.
— Н-нет… хотя мне кажется, что преступность казни царской семьи уже ни у кого не вызывает сомнений.
Сталин долго не отвечал. Потом, повернувшись к окну, медленно произнёс:
— А ведь ви правы… Видно, действительно нельзя было поднимать руку на того, кому народ присягал как Божьему помазаннику. С марта восемнадцатого мне было известно, что решение о казни царя вовсю готовится и может быть принято в любой момент, однако я ничего так и не сделал - ни за, ни против… Тем не менее Свердлова, лично отдавшего приказ о казни царя, кара настигла очень скоро… Подлец Ягода, который за границей приторговывал царскими бриллиантами, припрятанными на квартире у свердловской вдовы, на допросе утверждал, будто Свердлов был виртуозно отравлен. Если это так - то в случае со Свердловым судьба действовала через кого-то другого, не через меня. Кто, интересно, был этот другой? Дзержинский, Троцкий или, может быть, сам Ленин? Вам как историку это не известно ли?