“Полностью исключая спонтанность поступка Канегиссера, Дзержинский немедленно перешёл на сторону быстро поправляющегося Ленина, слил тому секретную информацию о царском счёте, и уже в октябре восемнадцатого, получив за подписью Ленина необходимые бумаги и законную доверенность, под чужим именем выехал в Швейцарию. Эта поездка принесла советской власти несколько миллионов с частных счетов, ключи к которым удалось получить от представителей буржуазии в дни сентябрьского красного террора,- однако царские деньги остались недоступными. Разгорающаяся гражданская война вынудила ослабить их поиски”.
“Ленин, понемногу разобравшись в причинах покушения и прочих странных событиях весны и лета восемнадцатого, перестаёт Свердлову доверять и всё чаще отправляет его на фронт или в дальние поездки по хозяйственным делам. Во время одной из таких поездок в марте следующего года Свердлов загадочно умирает.”
“После смерти Свердлова что-то более или менее конкретное о царских деньгах продолжают знать только Ленин и Дзержинский. Но в конце двадцатого, когда красные взяли Крым, следователям ВЧК удалось установить, что убийство бывшего московского миллионера Юлия Гужона, случившееся в Ялте в декабре всё того же безумного восемнадцатого, также связано с царскими депозитами. Вскоре выяснилось, что командиром белогвардейского отряда, расстрелявшего Гужона, являлся полковник Гершельман, сын московского генерал-губернатора, который, разумеется, был лично знаком как со Второвым, так и с Гужоном… Дзержинский понадеялся, что напал-таки на след царских сокровищ, которыми управлял Второв,- однако вскоре след оборвался: выяснилось, что Гершельман со всем штабом были разом перебиты в бою под Асканья-Новой в феврале девятнадцатого… Чтобы выполнить приказ Ленина и хоть что-то разузнать, Дзержинский бился до последнего… в конце двадцатого он даже выпроводил из Севастополя небезызвестную Розалию Землячку, дабы через доверенных порученцев собственноручно контролировать допросы белогвардейцев в Крыму,- однако всё тщетно!”
“Начиная с 1921 года Ленин уже категорически не желал разговаривать о “царских деньгах” и строжайше запретил Дзержинскому тратиться на их розыски. Сокровища уплыли, говорил он, и попали, скорее всего, в распоряжение западных держав. Сложилась невероятная ситуация: гражданская война была с блеском выиграна, а вот планов, что делать со страной дальше, не имелось ровным счётом никаких. О метаниях и бардаке, который вскоре начался в руководстве Советской России, написаны тома и сняты фильмы… “Рабочая оппозиция”, “дискуссия о профсоюзах” и прочие фишки того времени в своей основе имели именно этот момент… Все понимали, что без денег, которые пропали со смертью Второва и гибелью Царя, никакой новой России было не построить, и оттого в стане победителей завелась страшная внутренняя склока, а буржуазный НЭП явился меньшим из возможных зол.”
“А вот Лев Троцкий - он даже если и знал о царских деньгах, то совершенно ими не интересовался, считая, что главным призом и спасением является только всемирный революционный взрыв. Собственно, большая часть революционеров рассуждали точно так же, как Троцкий, и для них сталинские планы строительства социализма в окружённой капиталистическим миром стране были сродни самоубийству. Трагедия этих людей состояла в том, что развязывание мировой революции являлось бы самоубийством ещё большего масштаба… Дзержинский, в ту пору третий человек в стране, долго не мог принять решение, к чьему стану примкнуть. Без перспективы возвращения в Россию царских миллиардов он был малоинтересен для Сталина, а продолжение союза с Троцким, кроме благородного революционного флёра, не имело решительно никаких перспектив. Дзержинский понемногу стал склоняться к поддержке Сталина, однако продолжал колебаться. В результате эти колебания стоили ему жизни - он кем-то был отравлен во время чайного перерыва на пленуме ЦК в июле двадцать шестого.”
“Считалось, что единственным выжившим в Гражданскую войну человеком, предметно владевшим тайной царского богатства, мог оставаться Савинков. Чтобы заполучить его, Дзержинский превзошёл себя, и в августе 1924 года - когда со смертью Ленина запрет на работу по “царским деньгам” был ествественным образом снят - сумел заманить Савинкова в СССР. До сих пор историки спецслужб недоумевают, с какой стати на борьбу с леворадикальным Савинковым, на дух не переносившим реальных врагов советского строя и по многим вопросам ему симпатизировавшим, были брошены такие неимоверные силы ОГПУ. Савинков сидел в камере, обставленной как императорский люкс в “Метрополе”, а еду ему привозили из ресторанов. Савинкова мурыжили то прощением, то расстрелом, но он молчал. Однако когда Савинков понял, чего именно от него хотят услышать,- то предпочёл убиться, выбросившись в лестничный пролёт…”