— А я считаю,— неожиданно вступил в разговор доселе молчавший Гутман,— что ваш друг всю эту суету предвидел и всё правильно рассчитал. Ведь если имеешь возможность - всегда лучше уйти, чем играть по чужим правилам. По чужим правилам, согласитесь, играют только те, кто сильно должен или кто хочет не менее сильно что-то для себя урвать. А ваш друг, как я вижу, не входил в число ни первых, ни вторых.
— Да, это правда,— ответила Мария, и завидев на пороге Лукерью, обратилась к ней: — Не принесёте ли, пожалуйста, ещё немного вашей замечательной настойки?
— Принесу,— ответила Лукерья, строго взглянув на Марию.— Только за упокой не пей, обещаешь?
Вместе с рюмкой настойки хозяйка принесла ещё и конверт.
— Для вас, наверное,— сказала она, протягивая его Марии.
Распечатав конверт, Мария извлекала оттуда лист бумаги и, волнуясь и путаясь в строчках, исписанных знакомым почерком, прочла стихотворение, в котором Алексей, видимо, желал с нею объясниться.
Бурным духом весны опьянён,
Ослеплённый мечтой неуместной,
Я, как демон отвергнутый бездной,
Объявился из праха времён.
В вихре мытарств я твёрдо решил
Возвращаться, пока жив и молод,
В мой уставший от вечности город,
Где когда-то блистал и любил.
Я ходил по пропавшим давно адресам
Средь теней и преданий московских дворов,
Без надежды на память и кров,
Потому как не верил в них сам.
Я бы тоже пропал - не сейчас, так потом,
Если б сердце, крича от печали,
Не согрелось бы вдруг твоим тайным теплом
В страстной песне о счастье и славе.
Но забыв, что любовь - лишь надежды обет,
Двух отвергнутых судеб согласье,
Чашу выпив до дна из скитаний и бед,
Ты взмолилась о гибнущем счастье.
Я же не был готов подарить тебе мир,
Меч, не вложенный в ножны,- бездушен.
Ты ушла. Меня ждал восхитительный пир,
Где прославлен я был и задушен.
Что ж теперь? Мой печальный удел - наблюдать,
Как за сменой эпох и искусства
Уцелевшие прежние чувства
Будут быстрым огнём догорать.
Как в склонении памятных лет
Старомодных признаний и споров
В перекрестьях грядущих раздоров
Навсегда потеряется след.
И средь тьмы, где забвенье - блаженство,
И химерами полнится мрак,
Восторгаться твоим совершенством
И из бездны желать тебе благ.
Мария прочла стихотворение ещё два или три раза - и не отрывая платка от края глаз, обвела присутствующих в комнате печальным взглядом.
— Вы не знаете - это произошло до или после самого короткого дня в году? Не знаете - до или после? Скажите, и мне больше ничего не надо…
— Он ушёл как раз в этот самый короткий день,— ответил Борис.
— Но тогда когда же всё случилось - до или после полудня? Мне это очень, очень важно знать!
— Боюсь, ответ знает только тот, кого нет с нами,— угрюмо сказал Борис.— Однако какое всё это имеет значение?
— Алексей как-то раз рассказывал,— собравшись с мыслями, ответила Мария,— что со слов какой-то бедной венгерки, с которой он познакомился на том страшном дунайском острове, возле Паннонского Луга, якобы существует разница, когда умираешь - Утром года или же в его Ночь. Это, конечно, древнее языческое поверье, но тем не менее: если человек умирает в Ночь года, то есть когда солнце движется вниз, то его душа и даже он сам, быть может, ещё обязательно нас посетят. А если он уходит в Утро - а Утро года наступает как раз в полдень самого короткого декабрьского дня и длится до июньского солнцестояния, - то он уже не вернётся никогда.
— М-да, действительно странное поверье,— процедил Борис.— Красивое. Но в нашем случае, мне кажется, оно не работает. В сорок втором наши друзья ведь исчезли когда - весной, в апреле, то есть, по-твоему, в утро. Тем не менее, таким же утром года нынешнего они смогли нас навестить. Да и вообще - для христиан неприемлемо рассуждать, что души могут возвращаться или не возвращаться. В конце концов, мы верим как бы во всеобщее воскресение.
— Вот именно - как бы!— отрезала Мария, отвернувшись.— А следующей весной у нас с Лёшей - ты об этом ещё не знаешь, но теперь, так уж и быть, знай!- родится сын, и мне бы хотелось иметь надежду, что он когда-нибудь увидит отца.