Разумеется, сказанное Петровичем являлось шуткой. Пограбить Изольду Донатовну Зозулю было делом непростым, если не сказать невозможным. Все подходу к особняку просматривались стеклянными зрачками видеокамер, перед входом на территорию периодически возникали молчаливые верзилы в камуфляжных костюмах, а на боковой улочке, неподалёку от въезда в хозяйский гараж, как бы ненароком стоял кем-то припаркованный полицейский автомобиль.
Петрович сообщил цель визита, им открыли и провели в маленькую гостевую комнату, где седой человек, напоминающий лакея, предложил угоститься чаем. Он объяснил, что “на пакгаузе сейчас другие товарищи; как освободятся - вас пригласят!”, и принёс в дрожащих пластмассовых стаканчиках заваренный из пакетиков чай. “Однако!— усмехнулся в душе Алексей.— Обслуживание на высшем уровне. И пакгауз тебе, и чай, как на настоящем вокзале!”
Петрович опаздывал на ещё одну встречу, которую несколько дней подряд готовил Ершов и которую, на всякий пожарный, решили не отменять. Договорившись “по готовности” созвониться, они распрощались, и Алексей остался допивать чай в одиночестве.
Минут через двадцать через гостевую со стороны “пакгауза” проследовали двое, метнув исподлобья в сторону мирно отдыхающего Алексея не вполне любезные взгляды и бесшумно затворив за собой дверь.
Тотчас же седой пенсионер, выполняющий функции лакея, провёл Алексея на приватный склад. В этом поистине огромном помещении, перекрытом сложной металлической фермой, помимо запасника из военного музея хранились разобранные театральные декорации, два пианино, несколько арф и не менее штук двенадцати аккордеонов. Имелись бюсты космонавтов и цветные портреты руководителей страны, урны для голосования, спортивные снаряды, снаряжение водолаза, костюм пожарного, сотни нераспакованных книжных пачек, а также загадочное устройство, которое при ближайшем рассмотрении оказалось двигателем для вертолёта. Под сводом были подвешены мотки с парковыми гирляндами, три многоместные байдарки и даже невероятного размера позолоченное паникадило. Было очевидно, что всё это богатство в своё время тоже приобреталось на налоги, полученные от розлива народной водки.
Пенсионер показал Алексею нужную секцию, включил свет и ушёл, объяснив, как его вызывать, если что-то приглянётся. Алексей постарался запомнить волнующий миг, когда он наконец приступает к последнему, должно быть, этапу многодневных поисков, и с головой погрузился в изучение осколков прошлого, которые никак не могут упокоиться ни в земле, ни в музейной витрине.
Между тем двое хмурых незнакомцев, с которыми Алексей только что разминулся в гостевом закутке Изольды Донатовны, оказались теми сами “москвичами из Министерства культуры”, о которых некоторое время назад предупреждал Ершов. Погрузившись в машину и вернувшись вскоре в свой офис, организованный в одном из особнячков в центре самого Ржева, “москвичи” первым же делом перекачали на большой и мощный компьютер всю видеоинформацию, которую они скрытой камерой отсняли на пакгаузе. Затем один из них отдельно выделил и увеличил несколько кадров, на которых оказалось запечатлено лицо Алексея, мирно допивающего остывший чай.
Спустя несколько минут вся эта информация была перекачена в столицу, где немедленно поступила в обработку сотрудниками фуртумовского ведомства. Видеоряд с военными артефактами отправился на компьютеры экспертов-архивистов, а фото Алексея сразу же загрузили в специальную базу данных, которая занимается распознаванием лиц.
Как мы знаем, по распоряжению Фуртумова в эту же самую систему в своё время были загружены сотни тысяч фотографий, сделанных в столичных аэропортах перед июньскими авиарейсами в Швейцарию. Помимо того, в компьютер загрузили и записи с камер наблюдения в подъездах уцелевших с довоенной поры домов, проживавшие в которых прямо или опосредовано упоминались в “деле Рейхана”. Если не считать адресов сопровождавших “дело Рейхана” чекистов или почти поголовно репрессированных родственников и знакомых Спиридоновой и Раковского, то интерес могли представлять адреса в Кисловском и на Малом Патриаршем. И вот, не далее как в конце минувшего дня, впервые за много недель глаза Геннадия Геннадьевича вспыхнули от улыбнувшейся ему удачи: компьютерный мозг с вероятностью в 98% принёс заключение, что лицо, сфотографированное камерой в столичном аэропорту, и лицо молодого человека, заснятого за беседой с консьержкой в бывшем наркомовском доме - одно и то же!
Геннадий Геннадьевич планировал в течение наступившей пятницы предметно поработать по сделанному накануне открытию и созвать совещание для выявления личности таинственного незнакомца. Однако с утра его отвлекли другие дела, а затем он уехал с банкирами из Малайзии обедать в ресторан. Возвратившись к себе в районе четырёх часов пополудни, он обнаружил, что в приёмной его дожидается с докладом секретный порученец. В папке у порученца лежала третья карточка, на которой Алексей был сфотографирован в ржевских предместьях.