Раковский задумчиво посмотрел на вино, затем аккуратно приподнял бокал за тонкую ножку и немного его наклонил, чтобы полюбоваться игрой света на бордовой волне. Элегантным движением поднеся бокал к лицу, он вдохнул его аромат и затем, отпив два маленькие глотка, поставил обратно.
— Я знаю эту марку,— сказал он, вытирая губу салфеткой.— Вину должно быть не менее пятнадцати лет. Как раз в те годы я работал в Париже. Вы, молодой человек, наверное, тоже в этой связи ко мне приехали?
— Отчасти да,— ответил я.— Кстати, я забыл представиться, простите. Александр Рейхан, сотрудник Наркомфина.
— Удивительно!— негромко произнёс Раковский, и в его потухших глазах зажёгся, как мне показалось, едва уловимый огонёк.— Неужели чекисты после собственных чисток настолько обеднели, что теперь приглашают счетоводов?
Вопрос был явно провокационным и ставил меня в неудобное положение - за дверью стояла охрана, а внутри комнаты - к бабке не ходи!- должны были работать микрофоны прослушивания. С другой стороны, мне требовался контакт с Раковским, и я должен был говорить искренне. Поэтому пришлось заставить себя вспомнить полученный от адвоката совет и действовать так, как “подсказывает жизнь”.
— Я действительно работаю в Москве в Наркомате финансов, в иностранном отделе. Не буду скрывать, что моя командировка сюда организована по инициативе НКВД. Однако чекистом я не являюсь. Клянусь вам в этом.
— Желаете расспросить меня, где спрятаны деньги троцкистов? Ко мне уже много раз приезжали с подобными расспросами. Наркотик даже подсовывали. Но ведь я же им всё тогда рассказал! Хотя в этих расспросах есть одно достоинство - позволяют по-человечески одеться и приносят хорошую еду - хотя для меня лучшим угощением здесь был бы стакан молока с сахаром. Кстати, сегодняшний стол заметно уступает предыдущим подношениям. Что, действительно стало трудно с финансами?
Я счёл этот вопрос риторическим и решил на него не отвечать. Когда Раковский начал говорить развёрнуто, в его речи стал заметен акцент, а увеличившиеся интервалы между фразами выдавали, что общение на русском языке для него требует усилий. Мне сразу стало жаль этого болгарина, заброшенного в нашу страну вихрем революции и теперь коротающего остаток жизни в глухом застенке. Первомайский предупреждал, чтобы я был всегда готов перейти к общению на иностранном языке, и этот момент, по-видимому, наступил.
— Il me semble que parler franГias soit plus bon pour vous [Мне кажется, что вам было бы удобнее говорить на французском (фр.)]?— предложил я ему вместо ответа о крепости советских финансов.
— Si ce ne vous met en danger [Если это не опасно для вас (фр.)],— ответил Раковский, слабо улыбнувшись.
С этого момента наша беседа целиком велась на французском, определённо сделавшись более раскрепощённой.
В принципе, я вполне мог сразу сообщить Раковскому о цели моего приезда, однако поостерёгся, что он сходу откажется общаться на столь щекотливую тему, и моя миссия окажется проваленной. Надо было его разговорить - но разговорить не по пустякам, а по чему-нибудь существенному, что не позволило бы заподозрить в моих вопросах игры, стремления запутать, подловить на противоречиях и т.д. И ещё мои вопросы должны были оправдывать мой более чем странный и несвоевременный визит.
И я не нашёл лучшего, как завести с “закоренелым троцкистом” разговор о возможности примирения двух разошедшихся в смертельном противостоянии крыльев большевистской партии. Я сказал, что пришедшая с войной смертельная угроза заставляет забыть о былых распрях, и поинтересовался, допускает ли он возможность начала диалога. В качестве примеров я привёл недавнее примирение с СССР уехавшего в Лондон польского правительства и стремительное улучшение наших отношений с Англией и США.
Выслушав меня, Раковский незлобиво усмехнулся:
— Сталинизму потребовались старые бойцы? Полуживой Раковский с винтовкой - о да, это была бы невиданная помощь фронту!
— Нет, конечно же,— поправился я.— Речь могла бы идти о прекращении идеологических противоречий, из-за которых антифашистские силы во многих странах не могут должным образом объединиться.
— Пустая затея. Если под антифашистскими силами вы разумеете зарубежных сторонников Льва Троцкого, то их значение в борьбе с Гитлером на сегодняшний день минимально. Чтобы одержать верх в войне, Сталину нужна поддержка западных демократий, а она ему и без нас будет оказана в полном объёме.
— Однако западные демократии начнут оказывать нам помощь - во всяком случае помощь настоящую,- только если мы прогарантируем им ревизию наших взглядов. То есть если после войны вернёмся к чему-нибудь типа нэпа, а лучше всего - откроем двери перед западным капиталом. А мировой пролетариат нам подобного разворота не простит.