— Боюсь, что не вполне.
— Хм, там загадочная история - кто-то надоумил средневековых правителей Франции, связанных династическими узами с варяжскими князьями, для чего-то спрятать часть своих сокровищ на Русской равнине. Думаю, это было точно не золото, а как раз нечто, связанное с теми самыми великими ожиданиями - ведь ожидания могут спать втуне, а от золота за прошедшие века в России ничего бы не осталось… Незадолго до революции эти ценности были возвращены, взамен чего царская Россия получила в своё распоряжение акции первоклассных европейских банков. Сегодня эти акции спокойно работают на наше общее дело, а вы, выходит, собираетесь их изъять?
Услыхав последнюю фразу, я пожалел, что взял в разговоре с Раковским дружеский тон, щадя его старость и выражая сочувствие его не по заслугам суровой судьбе. Теперь передо мной сидел вчерашний непреклонный комиссар, готовый и ныне вершить человеческие судьбы и управлять целым миром.
— Я вижу, что вы более чем в курсе дела,— ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал тоже непреклонно и сурово.— Но смотрите, я не хочу темнить: у меня сегодня есть три варианта действий, из них два на случай, если вы ничего мне так и не расскажете. Первый - я объявлю в НКВД, что враг народа Раковский отказался говорить. Вас тогда расстреляют, а с моей головы, несмотря на невыполненное задание, не упадёт и волоса, поскольку пока я не побываю в Швейцарии, я всем буду нужен. Второй вариант - я перейду к немцам: благо они рядом, окажу им помощь и получу взамен богатство и благополучие до конца своих дней. Оба варианта плохи тем, что из-за неверного пароля в сейфе может сработать динамит, однако до тех пор, пока это случится или нет, я буду жить. Третий вариант - вы сообщаете мне известный вам пароль, которым я перепроверю свои цифры. Это даст мне стопроцентную гарантию успеха, а я взамен гарантирую вам, что потрачу часть денег в интересах людей, которых вы мне назовёте. Конечно, вы можете решить, что я вас обману - однако согласитесь, обязательно существует шанс, что обмана с моей стороны не произойдёт, и тогда этот третий вариант - единственный, при котором вы сумеете чего-то добиться. Кроме того, я мог бы попытаться убедить Берию и Сталина, чтобы для вас как для особо ценного эксперта были предоставлены максимальный комфорт и, возможно, даже свобода.
Выслушав мои предложения, Раковский некоторое время молча сидел, уставившись в одну точку - кажется, в какой-то французский завиток на бутылочной этикетке.
— Вообще-то говоря,— произнёс он, собравшись с мыслями,— вы, гражданин Рейхан, неважный психолог. Вы сводите ваши предложения к возможности сохранить мне жизнь, а весь фокус в том, что я, быть может, жить-то и не хочу! Что бы там ни было, своей жизнью я вполне доволен. Достаточно сказать, что я меньше, чем Ленин, ждал революции и дольше, чем он, успел пожить. Подолгу задерживался на руководящих должностях, имея власть, почёт и комфорт, которыми вы сейчас меня пытаетесь соблазнить. Что же касается тех денег - они не пропадут. Да, вы правы, я действительно занимался их розыском в конце двадцатых, когда работал в Париже. Не одних их, конечно,- тогда и эмиграция, и наша закордонная разведка кормились, главным образом, тем, что отыскивали тайные счета бывших фабрикантов и аристократов, шантажировали друг друга, вступали в фиктивные браки с их вдовами - обо всём об этом когда-нибудь напишут не один роман! Кстати, из-за этого золотого ажиотажа ОГПУ заметно ослабило свою основную работу, что помогло многим из моих товарищей, впоследствии объявленных “троцкистами”, надёжно укрыться за границей. Я действительно много чего знаю о русском золоте в Париже и Женеве и хочу вас уверить, что ваши сокровища отнюдь не пропадают в безвестности. Они работают.
— Вы уже говорили об этом - но уточните, если возможно.
— Конечно возможно, всё очень просто! Второв с вашим дядей перевозили из Парижа в Швейцарию не золотые слитки, а ценные бумаги. Эти ценные бумаги с тех пор находятся в ведении профессиональных управляющих, которые вправе делать с ними что угодно, за исключением продажи. Бумаги давно работают в капитале крупнейших банков мира, которыми управляют совершенно другие люди. Банки эти, в свою очередь, тоже имеют собственные вложения - и так почти до бесконечности. Вся эта сложнейшая и выверенная система, которая, уверяю вас, со временем станет основой реального, а не плакатного социализма, не терпит бездумного вмешательства. Так что к вашему появлению там отнесутся осторожно и постараются убедить, что в ваших же интересах ничего не предпринимать и не менять.