Забавно, что Фадеич увлёкся не чем-нибудь заурядным вроде вырезания деревянных ложек, а ваянием из гипса и глины обнажённой женской плоти! Для этого в сарае у него оборудована настоящая мастерская скульптора, а целая комната (которую он отворил, лишь когда убедился в моей совершеннейшей к нему лояльности) была заставлена великим множеством скульптурных изображений пышногрудых русалок и купальщиц. Некоторые образы, выполненные особенно искусно, воспроизводили классические сюжеты с Вирсавиями и Данаями, однако большая их часть являлась вольной и во многом порнографической импровизацией.
Отдельные темы, по-видимому, особенно любимые автором, были исполнены в виде серий: три полногрудых охотницы, из различных положений тянущиеся, чтобы что-то разглядеть, или многочисленные вариации с двумя лесбиянками в ванне, нежно дотрагивающимися до сосков друг друга. Последний сюжет был проработан Фадеичем с особой многогранностью - среди загнанных им в ванны героинь можно было встретить и худых, и пышных, по пояс прикрытых водой и выставляющих напоказ волнующие бёдра и колени… Для пущей выразительности некоторым из своих красавиц Фадеич расписал алой краской губы и соски. Окажись всё это в культурной городской обстановке - коллекция Фадеича неизбежно бы подавляла своей вульгарностью, однако здесь, посреди первозданной сельской тишины, она смотрелось как наивная и искренняя мечта одинокого отшельника.
Фадеич, похоже, был от души рад моему положительному отзыву о его творчестве, а также сорвавшемуся с языка эпитету, в котором я назвал его “Аристидом Майолем Мценского уезда”. К слову, он оказался не таким уж и дремучим - был наслышан о Ренуаре, Дега и даже несколько раз возил свои миниатюры в Москву, где на Таганском рынке из-под полы сбывал каким-то перекупщикам.
Распознав во мне образованного и доброжелательного собеседника, Фадеич вскоре поинтересовался как бы ненароком, “не жду ли я немцев”. Я честно ответил, что вынужден, увы, этим заниматься, поскольку едва унёс ноги от ареста. Фадеич разоткровенничался и тоже сообщил, что также дожидается их прихода, поскольку “колхозы надоели”. Однако он убеждён, что немцы заявятся сюда ближе к середине октября, а то и в ноябре.
Причина тому, по мнению Фадеича, состояла в том, что под Брянском против немцев успешно воюют “русские части”, в то время как на южном фронте “хохлы не хотели воевать, оборонялись плохо и потому быстро сдали Киев”. Тем не менее, не дожидаясь прихода боёв в здешние места, все жители покинули деревню, расположенную от стратегического шоссе на опасно близком расстоянии. Он же “не может бросить на разграбление добро и мастерскую” и поэтому намерен отойти в лес только лишь тогда, когда находиться тут станет по-настоящему опасно.
Сегодня вечером снова пошёл дождь и усилился ветер, выдувая из нетопленой избы последние остатки тепла. Я начал кашлять и задыхаться. Увидев это, Фадеич, дождавшись темноты, всё-таки тайком протопил баню, где я смог немного прогреться и смыть накопившуюся грязь. Там же на печке он сварил миску картошки, которая с салом и под стакан самогона мне тоже очень хорошо помогла. Во всяком случае, на следующий день я намерен проснуться здоровым человеком.
1/X-1941
Утром дождь приутих, и Фадеич отправился на реку, чтобы проверить свои садки и донки. Полдня я пролежал на топчане в полнейшем безделье. Кашель прошёл, дыхание сделалось нормальным - я действительно выздоравливаю!
После полудня вернулся Фадеич с уловом: средних размеров щука и маленький налим. Принёс он и новость (только непонятно, от кого взятую) - немцы под Брянском начали сильное наступление.
Я тотчас же поймал себя на мысли, что мне всё равно, как скоро немцы припрутся сюда, поскольку приближать своё “избавление” кровью бойцов Красной Армии, погибающих сейчас под Брянском и обречённых вскоре на гибель под Орлом, мне противно. Единственная развязка, которая психологически могла меня примирить с реальностью - это если бы наши, руководствуясь каким-то высшим стратегическим планом, без боя оставили бы Орёл. Но судя по всему, шансов на такой исход крайне мало.
Фадеич на примусе зажарил рыбу, и мы съели её вместе с остатками картошки и ржаными сухарями.
Несмотря на вновь доставшиеся мне полстакана самогона, настроение - препаршивое. Нет ни малейшего желания описывать свои терзания, и потому я отправляюсь спать.