- Настоятель Латиний, - представился тот и кивнул.
- Бриан, - кивнул в ответ Ятреб.
- Расскажете, что случилось? – спросил настоятель.
- Нет, - Ястеб хотел уйти, говорить ему ни с кем не хотелось.
- Тогда послушайте меня, - остановил его спокойный голос жреца. – Ваша ученица поправится. Но дело вовсе не в ее здоровье. Не только в нем. Изменяющие, пока не научатся видеть себя, а это означает их созревание, очень зависят от мнения окружающих о себе, от отношения к ним. Даже их внешность. Знаете, если бы в свое время Мельхору постоянно не напоминали о том, что он горбун, возможно и не возникла бы Пустыня Отчаянья. Он оставил свой горб «в назидание», а для его окружения это стало вечным укором, напоминанием, что он их не простил. А ведь какое было королевство…
- Откуда?! – Ястреб впился взглядом в Латиния. Вопрос звучал странно, но жрец его прекрасно понял.
- Шаоран, - тихо ответил он.
- Шаоран, - эхом отозвался Магистр. – Благодарю. Мне пора.
Ястреб встал, поклонился Небесным и отдельно настоятелю и быстро вышел из храма.
К себе в резиденцию он чуть ли не бежал, не обращая внимания на прохожих и грязь под ногами. Впрочем, и прохожие и грязь сами шарахалась от Магистра. «Характер. Это характер, - размышлял он на ходу. – Я с детства такой. Не могу выносить собственную беспомощность. Когда умерла Линаи, я месяц мотался по лесам и потащился зачем-то в Империю. Приволок оттуда Велта. Хотел позлить отца – вот, у сына вашей светлости раб в друзьях. А он взял Велта в ученики. Меня в ученики отец так и не взял. Говорил, что я не в состоянии соблюсти даже первое правило ученичества: «Никогда не лги Учителю!», а про: «Повинуйся ему», и заикаться не стоит.
В двадцать пять лет умерла мать. Не знаю, любила ли она меня, любил ли я ее, но чувство потери было таким острым, что я сбежал в Степь. Они меня поймали… Ха-ха! Здорово я там развлекся! Когда надоело гонять степняков, перебрался в Империю. Там меня признали Магистром. Домой вернулся в тридцать пять, и еще пятьдесят лет отец выбивал из меня имперские замашки, пока не согласился признать: «Да, Магистр».
Когда пропал отец, что там за эксперимент он проводил в ледниках я до сих пор не разобрался, но место ужасное… Когда понял, что остался один… Велт, зараза тоже ушел, но это все его несчастная любовь… Это я понимаю... Совсем один остался и оказался в рабстве у длинноухих…
Я, когда увидел, как под моей рукой у Метты сыплются волосы, меня изнутри кипятком обдало. Думал, заору от страха. А что сделать не знаю. Сбежал! Я трус? Да, я трус. Но зато деятельный! Если испугался, такого натворю и насовершаю… Сейчас убежать далеко я не могу. Очень хочется, но нельзя. У меня теперь ученик на шее, да и Метту, Изменяющую, нельзя без опеки оставлять… С этим, пожалуй, Элора получше меня справится. Стойкая женщина. Повезло мне с ней… Далеко сбежать не могу, а Кырым вот он – рядом. А до Шаорана я обязательно доберусь и все тайны из него вытряхну».
В холле особняка он громко крикнул: «Ринк!». Ученик вечно таскается за ним следом, мог уже и добраться сюда.
- Учитель? – Ринк выглядел виноватым, ему рассказали, чем закончилось посещение Метты, но он же совсем другого хотел. А если Учитель сердится?
- Ринк, мне нужны архитекторы. Самые лучшие и срочно.
У Ринкара отлегло от сердца. Раз Учитель что-то задумал, значит, все будет хорошо, и с Меттой тоже.
- Лучших вы в бухту отправили, проектировать усадьбу. А они там передрались. Прислали вам пять разных проектов, а вы их даже не посмотрели. Вот!
- Проекты в кабинете? Пошли.
И они пошли в кабинет. Быстро перебрав чертежи, Ястреб навис над одним из них.
- Как тебе? – спросил он Ринка.
- Хлипкий какой-то. Его ветром не сдует? – с сомнением сказал ученик.
- Олух ты! – хмыкнул Магистр. – Вечно северные жители стремятся все утяжелить и законопатить. А это южный стиль и вполне приемлемый образец. А если так.
Под взглядом Магистра некоторые линии на чертеже стали исчезать, а он от руки, но идеально ровно стал проводить новые, меняя что-то в конструкции здания и его отделке. Ученик оторопело наблюдал за работой Учителя, соображая: «Это ж сколько Магистр знать и уметь должен? А вот интересно, чего же он все-таки совсем не знает и не умеет?».