Сегодня девушка, одетая в наряд придуманный маркизой, выглядела и впрямь очаровательно. Сначала на Метту надели нижнюю белую батистовую рубашку без рукавов длиной до середины икры. Поверх нее надели рубаху из бледно-желтого шателя (который часто называют рубашечным шелком, именно из него шьют парадные мужские сорочки) длиной до лодыжек, с вырезом под горло и широкими рукавами, которые постепенно сужаясь, плотно обхватывали запястья. Потом надели пышную юбку на бретелях, которая начиналась под грудью и спускалась до щиколоток. Сверху надели коротенькую, под грудь, кофточку с широким поясом понизу. Она удачно подчеркивала грудь и скрывала бретели, а пояс закрывал верх юбки. Рукава кофточки были собраны из продольных полос ткани кое-где скрепленных между собой янтарными низками.
Сам наряд тоже был в цветах и оттенках янтаря. Юбка и кофточка были сшиты из недавно появившейся новой ткани – узорчатого бархата, которую Элора присмотрела еще в Кырыме. Ткань ей очень понравилась, но модным считался тяжелый нейский шелк, и она долго не решалась использовать этот мягкий почти воздушный материал. Дополняли наряд шелковые туфельки на невысоком устойчивом каблучке, отделанные янтарем и необычная шляпка или скорее шапочка. Очелье из плотного шелка в цвет глаз Метты расшитое янтарем с густой золотистой сеткой пышной формы, скрывавшей отсутствие волос у девушки. Этот костюм удачно маскировал чрезмерную худобу Метты и подчеркивал необычную красоту ее лица.
- Ты прекрасно выглядишь, дорогая, - сказала маркиза, налюбовавшись своим творением. – Сегодня твой день рождения. Тебе исполнилось семнадцать лет. Я рада, что ты сможешь разделить этот праздник с теми, кто давно желает тебя увидеть.
- День рождения? Праздник? Но как же? – запаниковала Метта.
В Крелоне на ее дни рождения Метту всегда заставляли делать массу дел. Составлять меню и присматривать за приготовлением обеда. Накрывать на стол вместе со слугами. Принимать и развлекать гостей. Следить, чтобы все оказались довольны. В этот день она училась быть хозяйкой. А еще нужно было терпеть шутки гостей о ее внешности и неуклюжести. Поэтому новое платье, которое традиционно шилось к такому дню, ее уже не радовало, как и туфли, в которые приходилось подкладывать войлок, потому что все делалось на вырост. А здесь… уже вечер, они поужинали с маркизой, потом ее одели… Метта думала, что это просто примерка, а о дне рождения никто и не знает. Она ведь никому… И платье короткое…
- Элора, разве можно в таком коротком…
- Метта, - маркиза обняла девушку, - успокойся. Тебе нравится платье? Тебе в нем удобно?
- Очень нравится, - Метта провела рукой по юбке, - мягкое, легкое… и такое красивое, - в зеркале она себя по-прежнему не видела, но нагляделась на новый наряд, когда он был надет на манекен.
- Неужели ты думаешь, что кто-то из твоих близких, упрекнет тебя из-за его длины?
- Близких? - Метта считала себя здесь чужой.
- Конечно, близких, - тепло улыбнулась Элора. – Знаешь, как все переживали из-за твоей болезни, как ждали твоего выздоровления. В таком платье тебе будет легко спускаться по лестнице, и я не буду волноваться, что ты споткнешься.
Маркиза немного лукавила, ей очень хотелось узнать, как на самом деле герцог и все остальные отнесутся к явному нарушению канона. Конечно, в глаза Метте они ничего не скажут. Все действительно обеспокоены ее здоровьем и не станут расстраивать девушку. Вот ей потом выскажут свое мнение. И она будет знать, можно ли продолжить эксперименты с нарядами или лучше остановиться.
Элора тоже была одета в придуманный ей самой наряд. Почему в моде уже много лет необъятные юбки? Может быть, модницы прячут под ними своих кавалеров? Ей прятать некого и носить такие громоздкие юбки нет никакого желания. Ее лазурного цвета платье из шателя, было всего с двумя накрахмаленными нижними юбками. Лиф платья мысом спускался на юбку, и от него расходилась встречная складка. Драгоценностей у маркизы не было. Когда она спешно покидала Зарштатт, а точнее убегала оттуда, Элора боясь обвинения в воровстве, не взяла ничего. Свекровь всегда подчеркивала, что все, что у нее есть, принадлежит не лично ей, а семье Герфан.