23
Последний раз подобная нынешней тишина и словно застывшее время внутри «Лома» были после посещения предыдущего звездолета, где неожиданно для себя они нашли остатки неизвестной семьи, покой чьих тел пришлось нарушить по приказу. Да, тогда это было крайне эмоционально и несколько непривычно для Пилигримов, но все же разделительную черту между тем, что называется работой, и тем, что называется личным влиянием, все трое смогли провести уверенно – пусть и не совсем сразу, пусть и скрывая в себе существенный осадок. Сейчас, когда прошло уже некоторое время, Ханна и Кросс не способны двинуться с места из-за сковывающей, болезненной смеси скорби и чувства несправедливости, да еще и пропитано все это едкой виной. Кросс стоит, опершись спиной на иллюминатор, за которым пару часов назад они наблюдали падение звездолета на мрачную экзопланету. Ханна же сидит на полу, чуть ли не потеряв над собой контроль: она почти упала, еле придерживая рукой свое кресло пилота, в конечном итоге уткнувшись в него левым плечом и головой. Гибель Алдена оказала именно тот эффект, при котором после потери близкого человека, а то и члена семьи, рождается самое настоящее сомнение в произошедшем страшном событии. В процессе мучительного принятия гибели их друга они пытаются сделать то, что сделает каждый на их месте, – ищут опровержение. Разумеется, каждый не позволяет себе допускать слепого отрицания фактов, но сама мысль, пусть и на секунду, что Алден все же жив и прямо сейчас от него поступит сигнал о надобности его подобрать, мол, все обошлось и у него получилось выжить, – крайне приятная пилюля, и за ней закономерно следует естественное разочарование, боль от которого заставляет ненавидеть ту самую пилюлю. Более того, желание избавиться от чувства вины даже заставляет не просто подумать, а найти чуть ли не осязаемый предлог для путешествия на место, ставшее могилой: ведь вдруг он смог выжить, вдруг ему прямо сейчас нужна помощь, а связь не работает, и Алден, их друг и член маленькой семьи, медленно умирает прямо у них под носом?.. Кроссу удается куда лучше откинуть эти мысли, чем Ханне.
– Нам надо двигаться дальше, – осторожно произнес Кросс.
Преодолевая сгусток болезненных эмоций, Ханна повернулась к нему с крайне неоднозначным и даже противоречивым лицом.
– Ханна, он пожертвовал собой ради того, чтобы мы жили, чтобы закончили дело и… там уж будет видно.
Кросс сдвинулся с места и медленно зашагал к ней, но она сразу же резко поднялась и, обогнув его, с холодным лицом подошла к иллюминатору, как раз тому, где ранее он стоял.