На первый же взгляд в основном все вроде бы цело – они оба даже удивились тому, что на такой старой модели уже ставили угловые подушки смягчения. Правда, тут две были лопнутые, скорее всего, из-за старости. Освещение внутри камеры не работало. Как вскоре подметил Кросс, изучая результаты диагностики, – если бы они опоздали на час, два максимум, то внутреннее питание забрало бы с собой Росса. Им повезло: жизнеобеспечение еще работает, пусть и на последнем издыхании. Они развернули капсулу, прикрепили к ней трос и запустили обратную смотку с первого штыка.
– Похоже, обошлось-то все без казусов, – бодро высказался Кросс, поглядывая вокруг себя, – знаешь, подобные виды все равно цепляют, как и в первый раз.
Света слегка осмотрелась и спросила с некоторым сарказмом:
– Ты про кромешную темноту?
– И да, и нет. Пусть эта экзопланета и лишена солнца, но это не значит, что она мертва, не нужна или плоха. Если бы тебе сказали, что подобное место нормально, то разве это удивило бы? Нет. Ну вот и я, каждый раз, когда попадал в нечто подобное, по-настоящему ловил удовольствие от того, какой покой, какую тишину и своего рода, наверное, единение – да, именно единение с самим космосом – дарит эта темнота.
Света неоднозначно, даже с некоторой осторожностью посмотрела на Кросса, увидев его легкую улыбку и довольный взгляд. Ее правая рука аккуратно легла на пистолет, чего он, как она надеется, не увидел.
– Да ладно тебе, неужели нельзя хоть что-то приятное ощутить, в нашей-то ситуации особенно! – чуть серьезнее включился он. – Надо уметь радоваться мелочам. Посмотри на звезды, посмотри вокруг – разве это не помогает малька отпустить все тяготы нашей жизни? Люди веками были рады покинуть центр цивилизации ради спокойствия и тишины, где-нибудь в деревне, или поселке, ну или на отшибе мира, чтобы домик стоял в лесу и все. Чем тебе это не вариант? Идеальное место, чтобы переосмыслить себя и свою жизнь.
– Ты лучше не об этом думай, а узнай, как дела у Наваро и Ханны! – сказала Света с небольшим укором Кроссу.
Пока он занимался задачей, Света не могла не думать о его размышлениях, но не в ключе интересности темы или же некоего личного аналога – нет: все как раз наоборот. Его слова провоцировали нечто близкое к тревоге, почти сигнальному маяку, кричащему ей о том, что приглядывать за ним стоит вдвойне внимательно.
– Наваро ответил, что у них все хорошо, – немного задумчиво произнес Кросс.
– Что? – ждала уточнения Света.
– Не знаю, он как-то без особого энтузиазма среагировал на нашу находку, а Ханна вообще не захотела мне отвечать.
Они уже почти добрались до «Лома». И, поглядывая на Кросса, Света уже с куда большим подозрением относилась к временному напарнику, нежели к причинам, по которым Ханна и Наваро не выходили на связь. Она уже сталкивалась с людьми, которые и без заражения иноземной Жизнью представляли опасность не меньшую, чем любой психопат или безумец на Векторе.
27
В тот самый момент, как Света и Кросс приземлились, подобное же сделали и Ханна с Наваро. Но им, в отличие от первых, выпала не самая удобная область поисков: вместо равнины с последующим склоном была довольно скалистая местность. Пройти пешком добрый километр в целом не составляло бы проблем, если бы не постоянные спуски и подъемы по камням с довольно острыми краями, а сцепка с подошвой порой и подводила. Слева они наблюдали возвышающуюся на сотню метров часть той скалы, о которую разбился звездолет, а точнее то, что от него осталось. Как раз с другой ее стороны Кросс и Света забирали криокамеру, а здесь, почти у ее подножья, должен был находиться труп Алдена. Ханна молчала, Наваро прекрасно понимал ее чувства и то, как ей сейчас трудно попросту идти вперед, борясь с ужасающей визуализацией останков ее друга. Но, с другой стороны, Наваро все хотел как-то поднять тему, причем любую. Цель его была не что-то узнать или залезть под корку, а, наоборот, отвлечь ее, дать голове хоть что-то, лишь бы образ погибшего Алдена да убивающее чувство вины не съедали ее изнутри. К тому же, что он понял далеко не сразу, именно это их и объединяет сейчас – смерть друзей, которых оба они не смогли спасти. Так что, когда он хотел помочь ей пережить этот ужасный момент жизни, ту же помощь надеялся дать и самому себе, пусть даже неосознанно, но, как говорится, «пережевать и выплюнуть». Он все говорил себе, что такова была их работа, Хью и Клима, – делать порой неприемлемое, но во благо лучшего, жертвовать собой ради большего. Так они и поступили вновь. Наваро греется слабым огоньком мысли: они погибли, веря в свое дело, к счастью, так и не узнав о напрасной жертве. Он переживает почти как в первый раз, что, собственно, даже хорошо, ибо не наступил еще момент профдеформации. Но все чаще он задается вопросом без ответа: он действительно переживает – или он думает, что переживает, так как действие это правильное и важное? Но разве тот факт, что он задается этим самым вопросом, уже не является ответом, почти сразу же ловит он себя на этой мысли в тот самый момент, как осознает огромную пропасть между переживанием за друзей и переживанием за Мойру, на фоне которой все в мгновение превращается в пустышку и рутину.