Неожиданно ребенок заметил их, взглянув через отражение в зеркале. Чуть закинул голову назад для большего обзора, его глаза выражали необъяснимую смесь страха и злости, словно, беря на пробу каждую секунду, одно сменяло другое. Хотя можно ли было его винить в подобном замешательстве? Света не заметила, как уже опустила оружие, начиная сомневаться в том, чтобы попросту устранить его. Возможно, он впервые видит людей. Но только Наваро оказался несколько иного мнения. Ребенок то ли почувствовал, то ли смог сложить одно и другое – и перевел на него взгляд. Тогда уже все было решено. Только его тело стало разворачиваться, как Наваро открыл огонь на поражение, выстрелив пять раз, три из которых попали прямо в тело, пробив его насквозь и разбив зеркало. Его осколки разного размера попадали вниз, некоторые из них порезали падающее назад тело. Пугающий грохот в этом тесном помещении довольно быстро исчез, Света еле успела увести взгляд чуть в сторону, и лишь после того, как стало тихо, она еще секунд десять не двигалась.
Ребенок лежал на полу, опершись спиной на треснутое зеркало, большая часть которого осыпалась вниз. Все было в крови, выстрелы пробили тело, но голова осталась целой, раскрытые мертвые глаза смотрели куда-то вперед. Безжизненные, но человеческие, они будто все еще отражали его внутренний мир. Контрольный выстрел в голову вынудил Свету даже вздрогнуть.
– Зачем ты это сделал? – на удивление сдержанно и глубоко спросила она, смотря на тело ребенка.
– Он представлял опасность! – с укором строго произнес Наваро.
– Это был ребенок. Нам с тобой он точно не представлял опасности.
– Это ребенок врага, который пытается нас…
– Не обязательно, – перебила она его, всерьез заинтересовав.
– Что ты имеешь в виду? – Она не отвечала, лишь смотрела все так же на труп. – Хочешь сказать, на Векторе могли остаться живые люди? Они что, все это время выживали, боролись и смогли продержаться так долго? – Она не отвечала, на что Наваро решил нетерпеливо закрыть тему: – Это невозможно.
Наваро стал обходить ее, чтобы выйти отсюда, но она с неожиданной для него тяжестью произнесла то, отчего Наваро остановился:
– Это не невозможно. Если у человека есть антитела, он умеет сражаться, добывать еду и мыслить, то там можно выживать… Выживать долго, годами. Выживать, мечтая о том, чтобы покинуть тот ужас и просто начать новую, нормальную, подальше от Вектора, жизнь. А жизнь всегда находит выход, так ведь говорят.
Она твердо выговаривала каждое слово, выдерживала каждую паузу, вкладывала так много, как сама не ожидала. Каждый раз, как он хотел задать вопрос, сам же и находил ответ, наконец-то собирая всю картину воедино. Впервые за… возможно, вообще впервые в ее глазах он видел так много откровенности, так много чувств, связанных с историей, которую только сейчас получается узнать и понять.
– Не смей во мне сомневаться. Я прекрасно знаю, что представляет опасность. Но еще я знаю, что ради жизни люди готовы на любую адаптацию. Этот ребенок мог быть человеческим.
34
Наваро сообщил Ханне все сводки об Улье, уточнив, чтобы она пока ничего не предпринимала, а просто подготовила к передаче герметичный мешок и инструменты, находящиеся в звездолете. Это происходило в тот момент, когда он уже шел к ней мимо всех блоков Улья, причем даже не взглянув в сторону Центра, где находилась Октавия. Света в это время осталась на месте расправы для подстраховки: мало ли, случится некое перерождение или близкое к разделению с дальнейшей адаптацией оставшихся кусков. От их врага стоит ожидать чего угодно: уж что-что, а пренебрегать лучшим во всей Вселенной талантом к адаптации – самое тупое, что можно сделать в их положении, подмечала Света про себя. А ведь для него люди – враги, как и любой монстр для людей, размышляла Света, постепенно дозволяя себе мысль о странности серой морали, где неожиданно она и остальные выступают той самой смертью для Жизни, проклинаемой многими в их мире. В этот момент нетрудно понять, что все они стоят друг друга: каждый борется за выживание – ничего более. В итоге она старалась не смотреть на труп ребенка, лишь мельком поглядывала, убеждаясь в отсутствии какой-либо активности, стараясь выгнать все лишние чувства из головы.