– Ты умный парень, и я знаю, что ты делал все ради спасения Алдена. Так вот, и я делаю все ради спасения людей. – Наваро выждал. – Там моя жена, думаю, она, как и Алден, не заслужила умереть.
– Это очень грустно. Но лучше бы я этого не знал. Потому что это означает личную привязанность, ради которой люди нарушают все правила. Мы сами были на грани, а раз за себя толком невозможно ручаться в такие моменты, то как тогда доверять другим?
– А если бы там была Алла? – Кросса искренне удивило упоминание его младшей сестры Ханной. – Да, я не должна такое говорить, но разве не каждый из нас думает о близких чуть больше, чем о себе?
– Я думаю, будь ты на моем месте, – решил дать больше конкретики Наваро, – то я бы говорил то же, что и ты, видя все это со стороны. Тут нет хороших или плохих…
– Давай без этого говна, при всем, мать его, уважении. Ты хоть и старше меня, но это не значит, что я не сталкивался с гребанной серой моралью. Так, для справки, чтобы мое мнение, может быть, стало восприниматься чуть всерьез, нежели как я могу судить ныне: мне пришлось как-то выбирать, чью жизнь спасти – младшей сводной сестры, которую я толком не знал, или же родной мамы, которую я более-менее знал. Пришлось выбрать сестру, которая до сих пор мне припоминает ту аварию, где не было времени спасать обеих. – Кросс говорил твердо, глядя в глаза Наваро.
Света начинала понимать его лучше, куда лучше, чем она бы хотела. Но Кросс продолжил говорить со всей ответственностью, пусть и немного размереннее:
– Но их мы еще можем спасти, Кросс! – Ханна подошла ближе, желая достучаться до него, проявляя понимание. – Времени надо немного, уже сейчас полетим на Улей и начнем! Наваро, ты же все сделал?
– Да, защитная система Сферы заработала.
– Кросс, услышь меня, осталось совсем ничего, не начинай терять голову! Сейчас стоит чуть уступить, но лишь чуть, ради людей!
Она смотрела на него, то ли требуя, то ли умоляюще – понять было трудно, уж такая Ханна, подумал Кросс, прекрасно зная, к чему она клонит.
– Я все равно не согласен с тем, что жизни тех, кто на Векторе, важнее остальных.
– Мы все не согласны, – с ярким упреком сказала Света, – но если мы не будем ценить четыре жизни, то разве сможем мы ценить остальных?
– Там даже не десять человек, а целых четыре, – опрометчиво подытожил, принимая услышанное, Кросс, несколько уйдя в свои мысли, так и не ответив Свете, о чем сам прекрасно знал.
Света помогла Наваро снять костюм, после чего они направились к мостику, желая вернуться на Улей. В это время Ханна подошла к задумчивому Кроссу, уже сидевшему на стуле у стены.
– Зачем все это было? – Она не скрывала роль недовольного родителя в этот момент. – Ты перегнул палку. Ты ответишь мне?
– Я не отрекаюсь от своего мнения, Ханна. Все это странно, и мне бы хотелось знать, что подобное случившемуся с Алденом не повторится, я уж точно не хочу быть причастным к этому. Раз уж мы теперь в самой гуще, то и относиться к ставкам следует подобающе, это важно, Ханна. Ну а так… наверное, дело в том, что тогда я чувствовал себя беспомощным. – Он смотрел на нее, открываясь несколько с иной стороны. – И продолжаю чувствовать вновь.
– Ты впредь со мной говори, если такое в голове творится, хорошо? Насчет Аллы, насчет твоей семьи… не бойся со мной говорить, если надо. Мы же друзья, считай, семья, и я не хочу еще и тебя потерять.
Он не мог с ней не согласиться, как и не мог игнорировать тот факт, что потеря Алдена с последующими событиями повлияла на него сильнее, чем он думал. Ему хотелось сказать ей искреннее спасибо за поддержку, но почему-то сама мысль об этом вынуждала чувствовать себя слабым. Кросс встал, глядя в ее полные жизни глаза, где легко читалась забота, и лишь молча кивнул несколько раз, борясь с вполне ясными со стороны чувствами.
– Я не знала про эту историю… Про Аллу. Теперь понимаю, почему ты не рассказывал.
– Могу восполнить этот пробел. Я рассказал не всю историю. Тогда… я сказал Алле, что мать попросила меня спасать ее, мог ли я ослушаться и прочее…
– А на самом деле?
– Она была без сознания. И я сам выбрал, считая, что раз сестренка моложе, то больше шансов, да и у нее вся жизнь впереди, и… я… Я скажу то, что должно остаться между нами: я очень долго думал о том, что, возможно, принял такое решение из-за того, что мать бросила меня в детдоме, когда мне было три года, а вернулась и смогла забрать лишь в четырнадцать, а Алле тогда уже девять исполнилось. Вдруг я тогда принял решение из-за личной злости и обиды? Хотя мы уже лет пять жили вместе и как-то притерлись… сложно это.