Он подмигнул, но не весело — скорее по инерции.
— Кстати, — добавил он, — если вечером не занят, загляни в «Пересечение».
— Это где?
— На Седьмой линии, у бывшего архивного центра. Там теперь бар. Хороший. Название дурацкое, зато наливают очень даже креативненько.
— «Пересечение»?
— Метафора. Судьбы, траектории, вот это всё. Хозяин, по слухам, бывший техник из департамента прогнозов.
— Очаровательно, — усмехнулся Райнер. — Ладно. Буду около восьми.
— Тогда до вечера, мизантроп.
Райнер кивнул и вышел. День только начинался.
Он спустился вниз, вышел из здания и свернул к главной аллее. Солнце уже неспешно разогревало улицы. Город дышал ритмично и приглушённо, как старый, но надёжный механизм.
Райнер шёл без цели — просто хотел прогуляться. Привычка двигаться, когда мысли застаиваются. Улицы были прямыми, с одинаковыми фасадами, выкрашенными в светло-серый, серо-зелёный, серо-бежевый. Отличались разве что вывесками — и то редко. Магазины, пункты услуг, районные столовые — всё аккуратное, опрятное, неинтересное.
Город назывался просто — Узел. Когда-то он возник вокруг большого исследовательского центра, и со временем разросся вширь, постепенно поглотив старые посёлки и промзоны. Здесь не было чётких кварталов или строго выделенных районов: жилые дома соседствовали с учебными корпусами, небольшими мастерскими, медицинскими павильонами и зонами отдыха, будто город рос сразу во всех направлениях, не заботясь о порядке. Архитектурной уникальности в нём почти не осталось — одни и те же аккуратные модули повторялись от улицы к улице, построенные автоматизированным стройнадзором под запросы населения. Комитет утверждал стандарты, машины их воплощали, и Узел продолжал расти, будто бы сам по заранее рассчитанной схеме.
Реорганизацию Райнер застал ещё в детстве, родителей своих не помнил, а отрывки памяти начинались со специализированного Интерната при Университете. Первое десятилетие сопровождалось неполадками, отчётами о дефиците, волнами депрессий. Потом постепенно пришла стабилизация. Как и всё в этом государстве, стабилизация не была громкой: просто стали реже жаловаться. Люди получили доступ к базовым услугам, гарантированный прожиточный минимум, персональные цифровые досье и — немного позже — Вектор.
Райнер помнил тот день. Паспорт выдали вместе с небольшим белым конвертом. Сверху — печать: «Индивидуальная прогностическая модель». Ни инструкций, ни пояснений.
Он прошёл мимо витрины с пыльными планшетами, за которыми никто не сидел. Раньше здесь была библиотека, теперь — пункт самодиагностики. Кому нужно — заходят, сканируют тело, получают рекомендации. Внутри — тишина, как в медпункте. Всё добровольно. Всё предусмотрено.
Райнер перешёл дорогу, не глядя на сигнал — знал, что его остановит звуковой барьер, если надо. Пешеходы двигались вяло. Кто-то смотрел в телефон, кто-то — просто перед собой. Шум транспорта был ровным, приглушённым: дизельные и бензиновые машины давно заменили на электрические, но без модных форм. Автобусы, как автобусы. Бесцветные, функциональные.
В парке было немного людей. Дети играли на площадке с прорезиненным покрытием, рядом — охранник в ярком жилете пил чай из термоса. На скамейке — пожилая женщина в пальто, читающая бумажную газету. Райнер взглянул на заголовки: инфляция стабильна, прогноз — благоприятный, сектор 4 завершил реновацию. Всё по плану.
Он сел на скамейку подальше, закурил. Табак был дешевый, крепкий. На урне — наклейка: «Курение — ваш выбор». Ещё один способ государства дистанцироваться от ответственности. Выбор есть — пользуйтесь. Только не жалуйтесь.
Райнер смотрел на прямую дорожку перед собой и думал: может, в этом и был смысл — никуда не идти. Система работает. Погода терпимая. Прогноз составлен. Всё остальное — лишнее.
***
Райнер пришёл к восьми. Бар «Пересечение» находился в цокольном этаже административного здания бывшего архивного центра, как и сказал Фарр. Название было выбито на металлической пластине у входа, без подсветки, как будто специально — чтобы не бросалось в глаза.
Внутри было нешумно. Пространство делили десяток столиков, стойка и узкий проход к подсобке. Освещение — тёплое, тусклое. Из колонок — ненавязчивая инструментальная фонограмма, перемежаемая фоновым гулом разговора компании за дальним столиком.
Гелий уже сидел у стойки, вращая в пальцах бокал с прозрачным напитком. При виде Райнера он поднял бровь: