– Эй, ты в норме? – Он отдернул меня словами от тягостей восприятия и попытки оставаться собой.
– Смотря что считать нормой. – Мы остановились посреди коридора. – Тебе не понять. Ты прячешься от ответственности за оправданиями, так же как от заражения за своей маской.
– Это простая безопасность, иначе я бы стал таким, как все. Кому от этого было бы лучше? – Он понимал мой настрой и старался быть нейтральным.
– Вот скажи мне, раз уж так тянет на разговор, что это за зараза, которой пропитан весь карантин?
– Это то, с чем мы пытаемся бороться. – Он прислонился спиной к стене и стал проверять ногу.
– Отличный ответ. Уверен у тебя есть причина не говорить мне правды.
– Стоит мне все тебе рассказать, ты убьешь меня. Но я не хочу умирать просто так. Но если придется отдать жизнь за сохранение проекта и работы, то будет так.
– Но ты ведь и так умираешь.
– Да. Вирус передается воздушно-капельным путем, и моя рана – отличный способ получить его, Джеффри постарался. Считай меня кем хочешь, как и любого из нас. Ты, как и я, всего лишь жертва, расходный материал, просто номер в бланке. Но хочешь забавный факт: знай я, что меня ждет перед прибытием на Вектор шесть лет назад, – я бы все равно отправился.
– Сколько вас здесь – таких, как ты? – Я решил немного отвлечь его от темы смерти, еще один конкурент мне не нужен.
– Не так много, как было раньше. – Он молча смотрела на меня, потом вздохнул и нерешительно, но все же смог спросить, – А как ты выжил в карантине все это время?
– Была причина. Теперь ее нет. Пойдем, хватит медлить.
– Больная тема?
Я не ответил, и он понял меня. Надоели разговоры: не только из-за темы, скорее, причина в понятии «разговор». И мой неудачный опыт в непреднамеренном поиске собеседника слишком сильно сказался на мне. Шансы на повторное создание несуществующих образов никогда не были маленькими, что провоцирует мысли о том, что он и все предшествующее, – лишь галлюцинация, агрессивно скребущаяся в мозгу, захватывающая власть расширением собственного влияния.
Запись 67
Впереди еще метров семь, дальше небольшой зал. Все так же идеально чистый коридор, как и все помещения, прилегающие к нему. В основном кабинеты, попадаются залы для совещаний и площади разного назначения. Чистый воздух, в котором кое-где витает слабый бледный туман. Я решил подхватить раненого собеседника левой рукой под мышку, чтобы скорее добраться до пункта назначения, и мы активнее двинулись вперед. Словно никакого провоцирующего разговора не было, мы не друзья, мы не враги – мы просто безмолвно разделяем всеобщую судьбу. Мог ли я представить ранее, что будет все вот так? Ситуация, где я, типичный пример разрозненного и раздраженного сознания и ума, помогаю тому, кто имеет отношение к смертям невинных людей, спастись от другого сумасшедшего. Вектор никогда не перестанет удивлять.
Не спеша мы продвигаемся все дальше вглубь. Решения, провоцирующие разбор фактов и догадок, часто являлись инстинктивным позывом, вызванным типичным недоверием. Редкое явление, которое в этом мире является основной движущей силой после инстинкта самосохранения, и нет тех, кто не застрахован от этой погрешности. Предел моей трагедии и стимуляция мозга здешними способами перестраивают представление о вымысле и реальности, оправдывая это извращенным пониманием жизни. Но даже идеальная система симуляции дает сбои, и пару раз я уже наблюдал грань невиданного представления реальности. И сейчас я более чем уверен, что вижу ее снова.
– Почему тебе было плевать на твоего друга, когда его убили? – Я остановился и, быстро прижав левой рукой этого умника к стене, правой прижал ствол пистолета к его лбу. – Ты не горевал, не жалел и не пытался отомстить, словно тебе плевать.
Без движений он со страхом в голосе начинает говорить:
– Прошу, успокойся, слушай меня…
Но я не дал ему говорить дальше:
– Заткнись! – Ведь знаю, что он будет говорить. – Нет, ты абсолютно забыл про эмоции и отношение. Вместо этого ты уговорил меня помочь тебе сделать что-то, не спрашивая имени и не говоря своего. И так легко принимая мое существование, словно это обычное явление – встретить чужого человека с другого конца Вектора.
Я вижу, как швы, соединяющие идеи выдумки, начинают рваться, отчего в моей голове эхом отдается разгневанный крик той, чье существование не может быть доказано:
– Слушай, прошу тебя, держи себя в руках, ты сам не понимаешь, что говоришь, думай, просто думай! – его голос переполнен страхом, но не раскаянием.